Как только у меня появился список судей и прочих «важняков», подлежащих устранению, я не стал долго раздумывать. Решив не привлекать кафедру, усилено готовящуюся к экзаменам и летней практике, поручил это дело Чпоку.
Счастливый белкогад чуть ли не расцеловал меня, услышав о таком «подарке». Буквально за несколько дней он уничтожил около десятка продавшихся Тёмному Князю судей и следователей. Но свято место пусто не бывает, и Аничков с Красновым составили новый список смертников.
Потом появился и третий списочек. Правда, составлялся он медленно, так как желающих идти почти на верную гибель, ввязавшись в коррупционный скандал, оказалось не так уж и много.
Мы же в Академии спокойно готовились к экзаменам, не забывая тайно два раза в неделю появляться на учебном полигоне, где нас вовсю гонял Беда со своим помощником есаулом Кудрявым… Вернее, уже не есаулом. После настоящей войны с Бедой он со стоном и слезами дал согласие на перевод в жандармерию. Правда, взял с нас всех чуть ли не клятву на крови, что после Великого Размытия снова вернётся в казачьи войска.
Витька Голый тоже стал щеголять в синем жандармском мундире, исполняя роль денщика полковника Краснова. К сожалению, мои надежды искусственно сделать из парня одарённого накрылись медным тазом. Алтайская Ведьма после долгого обследования Виктора согласилась со мной, что в ране что-то есть, но наотрез отказалась работать с ним.
— Пойми, Родя, — честно призналась она, — Дар в его генах ещё не вызрел до конца. Угроблю балбеса.
— Но ведь с Верой же вышло?
— Не сравнивай. Вы с ней жёстко переплелись на нескольких энергетических уровнях. Стали симбионтами, поэтому от одного к другому можно проложить дорожку. А вот вокруг Виктора броня стоит непробиваемая. Вернее, пробить её можно, но где гарантии, что такими грубыми действиями вреда не нанесу?
Я принял доводы многоопытной старухи, но болтаться Виктору карандашом в стакане не дал и отправил под крыло полковника. Тем более парень толковый, поэтому даже без Дара сможет достойно прикрыть спину в бою. По словам Беды, усиленно занимающемуся с Витьком, рядовой Голоногов — настоящий зверюга уже сейчас. Дури молодой, конечно, в его башке хватает. Но во многом, что связано с воинскими искусствами, может дать фору студентам-выпускникам боевой кафедры. Вояка от бога.
Уже за неделю до начала экзаменов я был в таком взвинченном состоянии, которого даже во время схваток с демонами никогда не испытывал. Хвалёная выдержка Ликвидатора Сидо испарилась полностью. Впервые я испытал новое для себя чувство: ответственность Учителя. Знал, что мои парни и девчонки обязательно сдадут экзамен. По хорошему счёту, большая часть из них даже испытания выпускного четвёртого курса пройдёт прямо сейчас. Но всё равно предэкзаменационный мандраж полностью выбил меня из колеи.
А есть ведь ещё и остальные две кафедры. Не то, что давал лингвистам, вбивал в их головы. Но всё равно это мои студенты. И каждый их промах, каждый неправильный ответ — это моя ошибка.
Многоопытные профессора Гладышева и Зудин, видя, в каком состоянии я нахожусь, с улыбкой успокаивали, объясняя, что это нормально. Особенно в первый год работы. Только легче мне от их слов не становилось. Я постоянно прокручивал свои лекции в голове, ища в них недочёты. Вспоминал каждого студента и пытался понять, на чём он может срезаться. И злился, злился на себя, понимая, что смог бы всё сделать намного лучше!
Будь рядом со мной не Вера, а какая-то другая женщина, то она бы не выдержала моего постоянного взвинченного состояния и уже ушла, громко хлопнув дверью напоследок. Причём, винить за такой поступок я бы не стал — не каждая Сущность могла бы похвастаться таким мерзким характером.
Вера же вела себя так, будто бы ничего не происходит. Она понимала, чувствовала меня как никто другой. Каждую минуту не мозолила глаза с недовольным видом, позволив полностью погрузиться в себя. Не бесила бытовыми проблемами, на которые мне на тот момент было искренне плевать.
Даже в постели моя кошечка не требовала близости. Просто молча ложилась рядом и обнимала. И тут же злость, раздражение и неуверенность куда-то улетучивались. Издёрганный за день, я быстро засыпал, чувствуя тепло любимого и уже такого родного тела. Жаль, что потом наступало новое утро, и вместе с ним возвращалось самоедство с переживаниями о каждом ученике.
Телефонный звонок заставил меня в раздражении швырнуть на стол конспекты лекций.
— Ну⁈ — рявкнул я в трубку.
— Господин Булатов, — раздался из неё знакомый голос секретарши нашего л(р?)ектора. — Академик Горенёв через два часа созывает внеплановый педагогический совет. Присутствие на нём обязательно.
— Что за дурь? По какому поводу? У нас экзамены на носу и…
— Это не обсуждается, господин Булатов. Вы обязаны явиться.
На этом связь оборвалась. А я, матерясь, пошёл собираться на мероприятие.
— Передай всем студентам, что на сегодня дополнительные курсы отменяются. Так что пусть сидят дома и самостоятельно штудируют учебники.
— У меня плохое предчувствие, Родион, — взволнованно произнесла подруга.
— Не волнуйся, дорогая. Я сейчас настолько зол, что даже демонам на моём пути лучше не ставиться.
На удивление, педагогический совет состоялся не в кабинете ректора, а в одной из аудиторий. Причём на сборище были приглашены не только мы, преподаватели третьего курса, но также учителя второго и четвёртого.
— Господа, — начал свою речь явно растерянный академик Горенёв, — извините, что собрал вас в срочном порядке, оторвав от важных дел. Но буквально утром пришла директива из министерства Образования об изменениях в учебном процессе. Через два дня весь факультет Потусторонних Сил, за исключением первого курса, отправляется на практику.
— Вольдемар Владимирович! — первым не выдержал я. — Но у нас на это время назначены экзамены!
— Их никто не отменял. Только теперь сдавать теорию будете после практики.
— Бред! — возмутилась Анна Юльевна. — И кому такая идиотская идея в голову пришла?
— Не знаю, — вздохнул академик. — Но принимали решение на самом верху. И мы обязаны ему подчиниться. Более того, нам не позволили самим произвести распределение практических групп. Приказ однозначен: второй и четвёртый курсы отправляются на Южный фронт. А третий курс должен показать свои практические навыки в районе Уральского размытия. Все преподаватели отправляются кураторами. Так что на месяц прошу всех отложить личные дела и научные изыскания.
— И каковы темы практических занятий? — спросил долговязый учитель четвёртого курса. — Лично я не могу