– Я ее н-ненавижу, – выдыхает Даша.
В этом слове слышится боль одиночества, в котором виноват и я.
– Я знаю, родная. Прости меня.
Сажусь рядом на скамейку и баюкаю Дашу на руках. Она не сопротивляется. Чувствую, как она понемногу расслабляется. Обещаю себе, что больше никогда не позволю никому причинить дочери боль. Никому!
Еще бы со своим сердцем разобраться…
Даша, притихшая и уставшая от слез, глубоко вздыхает, успокаиваясь.
– Пап, а Люба где? – вскидывает голову она.
– Она осталась в ресторане.
Стараюсь говорить спокойно, чтобы не тревожить Дашу. У самого внутренности скручиваются в тяжелый узел. Люба…
– Она тебе рассказала все? Я ее позвала, потому что думала, что она похожа на ма… ту женщину! Я узнала про Л-ларису с твоей работы и не хотела, чтобы ты ее любил. Понимаешь? – быстро-быстро тараторит Даша. – Люба с той женщиной не общается давно. Я знаю! Люба хорошая, пап! Она же тебе нравится? И мне нравится! Пойдем за ней, прошу тебя! Пойдем!
Даша вскакивает с лавочки и тянет меня за руку. Я вижу, что у нее опять начинается истерика.
– Да-да, сейчас пойдем. Не волнуйся.
– Хор-рошо, – судорожно выдыхает Даша, садится обратно на лавочку и прижимается к моему боку. – Люба меня любит, я знаю. И Гарика любит. И тебя.
У меня в ушах гулко бьется пульс. Пытаюсь уложить в голове то, что сказала дочь. И ничего не выходит. Мне нужно знать больше. Жизненно необходимо.
– Даш, расскажи мне, как ты нашла Любу. Расскажи все с самого начала, – тихо прошу я.
Дочь по-взрослому воспринимает мой вопрос. Она чувствует, насколько мне важен ее ответ и рассказывает все подробно и без утайки. Она знала, что Люба троюродная сестра Ани, и позвала ее в надежде, что я перестану встречаться с Ларисой. Хоть я и в шоке от дочери, но безумное облегчение перебивает все иные чувства. Сердце, осыпавшееся пеплом, вновь начинает жить.
Мы мчимся в ресторан. Прокручиваю в голове слова, которые скажу, чтобы оправдаться за свое недоверие и толстокожесть. Я не поверил, а Люба ни в чем не виновата. Она не предавала.
Хостесс разводит руками. Говорит, что Люба ушла почти сразу после нас. Одна. Расстроенная. Надежда, такая яркая секунду назад, с треском лопается, сменяясь леденящим ужасом.
Набираю номер Любы. Недоступен. Тяну дочь за руку, и мы бежим к машине.
– Она наверняка поехала домой, – пытаюсь убедить я то ли себя, то ли Дашу.
Мы несемся по ночному городу. Я постоянно подгоняю Сергея. В нетерпении барабаню пальцами по дверце автомобиля и набираю номер Любы. Недоступен.
Дома мчусь на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки.
– Люба? – зову я, и в голосе слышится уже откровенная мольба.
– Люба! – вторит Даша.
Ее нет. Все вещи на месте. Я медленно опускаюсь на край кровати.
– Пап? – испуганно зовет Даша, застывая в дверях.
Я не отвечаю, снова набираю номер Любы. Недоступен. Бросаю телефон на кровать и провожу рукой по лицу. В ушах стоит оглушительный звон. Пустота в доме давит физически.
Неужели я потерял ее? Вытолкнул из своей жизни, поверив первому же ядовитому слову.
– Пап, она же вернется? – шепчет Даша, и в ее голосе слышится ужас.
Смотрю на дочь, на ее широко распахнутые глаза, и впервые за многие годы чувствую себя абсолютно беспомощным. Потому что ответа на этот вопрос у меня нет.
Глава 29
Люба
– Спасибо огромное, что приютил, – в сотый раз благодарю я.
– Красивым женщинам в моем доме всегда рады, – отвешивает шутовской поклон Кирилл.
Слабо улыбаюсь и прохожу на кухню. Кирилл идет следом.
– Будешь ужинать? – спрашивает он.
– Нет спасибо. Чай попью, если можно.
– Конечно, можно! Одну секунду.
Кирилл начинает суетиться с чаем. Вытаскивает из шкафчика коробку конфет, сахар, еще что-то. Пытаюсь остановить его.
– Кирилл, я только чай! И так свалилась тебе как снег на голову.
– Это мы уже обсудили. Я не против снега. Люблю зиму, – не унимается Кирилл. – Но, если хочешь отплатить мне за мое бесконечное и, безусловно, чудесное гостеприимство, расскажи, что случилось.
Говорит он все тем же шутливым тоном, но глаза его не смеются. Повисает неловкая пауза. Мне не хочется ничего рассказывать. Я сама еще не осознала, что произошло. Любые слова сейчас будут бередить свежую рану.
– У нас с Дмитрием Александровичем произошло недопонимание, – медленно произношу я, прикрыв глаза. – Мы решили расторгнуть трудовой договор.
– Так. Настолько большое недопонимание, что даже переночевать в огромном доме нельзя? – напирает Кирилл. – Люба, я понимаю, произошло что-то из ряда вон выходящее. Я должен знать, почему скрываю тебя от Димы.
– Я ничего плохого не сделала. Просто поверь мне. Прошу, – голос надламывается.
В положение унизительнее этого я еще не попадала. Мне не хотелось объяснять, что я почти все отдала за ипотеку в надежде на скорую зарплату. Того, что осталось, едва хватило на обратный билет на поезд.
Мне не хотелось говорить, что еще вчера я парила от эйфории, а сегодня я будто погребена заживо.
Мне не хотелось ничего, только уехать домой. Скрыться в своем убежище. Но ближайший поезд только завтра.
Ничего не могу с собой сделать, начинаю рыдать, как последняя истеричка.
– Перестань. Не реви. Черт! Не скажу я ничего, не скажу! Не реви только, – Кирилл расстроенно дергает себя за волосы. – Ты хоть написала, что уехала сама, и тебя не украли и не прибили? Хотя бы Дашке.
Мотаю головой. Пытаюсь вытереть слезы, но они не прекращаются. Понимаю, что Кирилл прав. Включаю телефон и тыкаю в экран. Буквы расплываются перед глазами, но я упорно набираю сообщение.
«Дашенька, со мной все в порядке. Попроси, пожалуйста, Маргариту собрать мои вещи и отправить на мой домашний адрес. Я пока не могу говорить, но обязательно тебе позвоню. Знаю, ты все понимаешь. Я тебя очень люблю. Очень. И я теперь навсегда в твоей жизни. Просто мне надо немного времени. Прости меня, пожалуйста»
Долго держу палец над экраном, не решаясь написать что-нибудь про Диму. В итоге отправляю сообщение так. Вижу, что оно доставлено, и отключаю телефон.