Князь Никола видел. И пулемёты — как просто, так и на повозках просто и бронированных паромобилях — и вооружённые скорострельными винтовками отряды пехоты, и нарезную казнозарядную артиллерию, и показавшие свою эффективность тактические приёмы. Видел многое, поскольку там, в Ричмонде, было принято решение почти ничего не скрывать от местного и нужного империи союзника. Просто давняя, очень давняя опаска кажущегося смертельно опасным соседа успела укорениться у многих черногорцев, включая их лидеров. Именно опаска, а вовсе не страх, иначе они не продолжали бы свою борьбу, что длилась уже очень, очень долго. И для того, чтобы окончательно выбить из их душ это чувство, требовалось яркое, показательное поражение османской уже армии, а не флота. Всё же черногорцы и флот… Не так наглядно. Стэнли О’Галлахан старался понять и принять даже такие особенности, хотя и с заметным трудом. Влезать, пусть временно, в чужую шкуру — это до сих пор давалось ему с большим трудом.
— Османская империя прислала ко мне настоящего посла. Не посланника чрезвычайного, а настоящего, с верительными грамотами, — перешёл Петрович-Негош на иную, но опять же связанную с османами тему. — Мехмед Намык-паша, бывший ранее наместником багдадского пашалыка. В феврале вернулся в Стамбул и после небольшого отдыха его сюда отправили. Теперь наносит визиты тем, в ком видит слабость. Не пугает, а увещевает, что лучше мир, чем война. Напоминает о войне прошлой, когда всё было плохо. И память эта… Вы понимаете, Стэнли?
— Да, Ваша светлость, — прямо на ходу О’Галлахан ненадолго склонил голову в знак уважения, а не только почтения к статусу князя. Всё же Петрович-Негош был более чем достойным правителем, хоть и находящимся в крайней сложной позиции… до недавнего времени. — Его прислали специально. Очень важная персона, опытный дипломат, сераскер, визирь, наместник. И вдруг к вам, в, уж простите, маленькое княжество, которое Стамбулом считается мятежным то ли пашалыком, то ли вилайетом. Снова простите, никак не пойму это деление в Оттоманской Порте.
— Султан испугался.
— Великий визирь Эмин-паша, — поправил князя О’Галлахан. — Сам Абдул Азиз даже не глуп, а скорбен на голову. Упадок в Порте дошёл до того, что во главе Дома Османа стоит безумец и никого это не удивляет, не смущает, даже не беспокоит. Хотя какое вообще беспокойство в этой дикой стране, где до сих пор сотнями калечат мальчиков, делая из них евнухов. Где женщин продают на базарах как мешки с орехами собственные отцы, а знать, имея порой огромные гаремы, услаждает себя не женской красотой, а, вновь приношу извинения за грубость, пребыванием на ложе с оскоплёнными мальчиками и мальчиками, сохранившими определённые… части тела. Содом с Гоморрой не исчезли, а просто сменили место, став из всего двух городов десятками, но непременно восточными. И это даёт нам моральное право и право ненавистников уродств исправить печальные факты. Бережно, выборочно, а не уподабливаясь тому, что было в далёкой древности. Опыт есть. Успешный опыт. И у нас, и у генералов Российской империи.
Намёки на Гаити и Южную Африку с одной стороны, а также на Бухару с Кокандом с другой не остался непонятым Николой. Равно как и то, что посланник Ричмонда почти прямо говорил об уготованном в итоге как Стамбулу, так и немалому числу иных городов. Тех, которые окажутся интересны двум империям Дома Романовых. Но и его княжеству должны были достаться не только жалкие крошки с чужого стола, но ломоть от общего и большого пирога. Пирога, чья судьба быть разрезанным на части и поделенным между гурманами, не страдающими отсутствием аппетита и плохой работой желудка.
— Вы, американцы, не как другие. Желаете не отрезать от Оттоманской Порты часть земель, при этом оставив оставить её саму. Даже русские наши друзья, поддерживая нас, хотят возвращения для нас наших старых земель, а для себя Стамбул-Царьград и проливы, Босфор с Дарданеллами, но не больше. Вы же хотите другого, значительнее. И не самих земель. Разрушить то, что стоит больше трёх веков, чтобы на месте рухнувшего построить… Что хотите построить?
— Балканы — ваша земля, князь, — повернув голову и внезапно для Николы остановившись, отчеканил О’Галлахан. — Если вокруг моря Чёрного должны быть земли Российской империи, а также Болгарского и Валашского королевств, то находящееся сейчас под османами побережье Адриатики и земли, находящиеся в глубине… они должны быть подвластны некоему «королевству южных славян». Чем плохо такое слово как Югославия? Корона этих земель должна не только образоваться, но и оказаться возложенной на правильную, достойную того голову. На вашу голову, князь! Дом Романовых по обе стороны великого океана поддержит в этом династию Петровичей-Негошей. А следом за нами и Мадрид с Мехико и даже Берлин, у которого свои, зато кое в чём совпадающие с нашими интересы.
— Вы, Стэнли, произносите это и уверены в том, что так и будет.
— Так и будет, князь… Пока князь.
Игра вокруг корон и с коронами — вот что любили и умели в Ричмонде. Создавать одни троны, помогать удерживаться на других союзникам и сбрасывать с иных своих противников. И всё это происходило по каким-то очень странным правилам, которые Никола Петрович-Негош искренне хотел понять, но сделать это до конца у него пока так и не выходило. Но он старался, понимая главное — от этого зависит и его собственный трон. То, каким именно он будет, насколько распространится его Черногория… которой, возможно, совсем скоро придётся сменить название на ту самую Юго Славию. На Югославию. Название княжества… королевства — это неважно. В отличие от того, на какие земли распространится власть короны. Власть того, на чьей голове она окажется. А Никола привык думать не только о себе, но и о своей семье. Жена, две дочери, Зорка и Милица. Было ради кого не просто сохранять, но и преумножать.
Желая немного поубавить накал ведущегося разговора, князь Черногорский завёл речь о победе американской эскадры, о кораблях, которые были приведены в Котор в качестве трофеев, а также о том, чем сейчас занята большая часть кораблей адмирала Сэммса, что вновь вышли в море и