По лагерю прокатилась волна сдержанной суеты. Бойцы хватали оружие, щиты, сбивались в заранее оговоренные группы, занимая позиции перед линией телег. Марк, уже сидя в седле на своем мерине, которого подвел ему Кузьмич, крикнул хриплым, командным голосом, перекрывая шум:
— В строй! Перед телегами, плотно! Не дать прорваться к шелку! Обозные — к лошадям, держать их, не дать распугать!
Я стоял рядом с ним, оценивая ситуацию и снова сканируя приближающуюся группу. Марк, закончив отдавать приказы, резко повернул голову ко мне, его взгляд был жестким.
— Саша, на коня! Быстро! Кузьмич, дай ему Алого!
Покачал головой. Мои глаза не отрывались от одного из трех ярких ядер Сердца, того, что светился чуть неровно.
— Нет. Ездить научился. Драться верхом, управлять конем в бою — нет. Сейчас не время учиться на ходу. Я буду драться на земле.
Марк хотел что-то сказать, возразить, его губы сжались, но он видел мою непоколебимость и понимал, что каждая секунда на счету. Так что лишь коротко, резко кивнул.
Я перевел взгляд на приближающуюся группу. Три ярких ядра Сердца. Два горели ровно, мощно, как маленькие солнца. Энергия в них циркулировала стабильно, без всплесков.
Третий, тот, что был чуть левее и, казалось, отставал, светился так же ярко, но его свечение было чуть более… водянистым, размытым по краям. Не таким плотным и сконцентрированным.
Либо он недавно прорвался на этот уровень и не успел закрепиться, стабилизировать силу. Либо сказывалось какое-то старое ранение или болезнь, ослабившие его контроль. Он наверняка будет слабее двух других.
Но это все равно был уровень Сердца. Сила, несравнимо превосходящая любые, даже самые развитые Вены.
Марк и Роман, оба на начальной, но устойчивой стадии Сердца, естественным образом займут двух других, сильных.
Но этого третьего, нестабильного, некому будет взять. Никто из наших, даже Григорий на пике Вен, не сможет ему долго противостоять в прямом столкновении.
Значит, это мой противник. Я сжал рукоять колуна, почувствовав, как пальцы впиваются в холодное дерево. Плоть Духа против нестабильного, возможно, поврежденного Сердца. Шансы были. Небольшие, но были. Их нужно было найти и использовать.
* * *
Две группы сошлись с глухим, жестоким, многослойным стуком — не было предварительных криков, боевых кличей или угроз, сразу звуки ударов: дерева о сталь, стали о сталь, сдавленные хрипы и короткие, отрывистые команды: «Держи!», «Влево!», «Бей!».
Никаких требований сдать груз, никаких переговоров. Эти люди пришли за шелком, и мы были живой вооруженной помехой, которую нужно убрать. Только и всего.
Я не стал ждать, пока мой выбранный противник — тот, со слабым, водянистым Сердцем — сам кого-нибудь вырежет из наших рядов. Еще до того, как два отряда сшиблись, я рванул вперед, намеренно нарушив строй.
Ноги, закаленные Плотью Духа до состояния стальных пружин, оттолкнулись от мерзлой, утоптанной земли. Я налетел на него, как человеческий таран, занося колун с максимального замаха сверху вниз — простой, грубый, но неотразимо тяжелый удар всей массы тела и оружия.
Он был готов к бою, но, видимо, не ожидал такой немедленной, персональной атаки. Что кто-то первым бросится именно на него, носителя Сердца. В его правой руке мелькнула узкая, изящно изогнутая сабля с простой гардой.
Он поднял ее для блока, скрестив с левой рукой у самой рукояти, приняв удар на обе руки. Колун со всего размаха, с воем рассекая воздух, врезался в клинок.
Раздался оглушительный лязг, звон металла. Искры брызнули в темноту яркими оранжевыми точками. Противник ахнул, и его отбросило на несколько шагов назад — так, что сапоги проскребли по снегу.
Его сабля дрогнула в руках, но выдержала, не сломалась. Тем не менее моя физическая сила, умноженная инерцией разгона и чудовищным весом колуна, оказалась больше, чем он предполагал. Эффект неожиданности и напора сработал.
Но это было на одну секунду, не больше. Я уже видел в своем духовном зрении, как в его Духе что-то щелкнуло, перестроилось. Потоки энергии, до этого циркулирующие относительно спокойно, хоть и неровно, вдруг рванулись, сконцентрировались в его груди и руках.
Глаза в прорезях простой темной маски сверкнули холодным светом, как у хищника.
В следующую секунду он не просто стал сильнее физически. Его свободная левая ладонь, все еще прижатая к гарде, резко дернулась в мою сторону, раскрывшись, и из нее вырвалась невидимая обычным глазом, но отлично ощутимая кожей и видимая духовным зрением волна сжатого, вибрирующего воздуха и плотного Духа.
Такая же ударная волна, как дистанционные удары Фаи, но мощнее, взрослее, отточеннее. Я едва успел инстинктивно подставить правое плечо и развернуться к нему боком, сгруппировавшись.
Волна врезалась мне в бок и грудь, как удар здоровенного, невидимого кулака, отбросив на два шага, заставив заскрипеть ребра и выбив воздух из легких. Это было больно, оглушительно, но не критично. Кости, укрепленные практикой, выдержали.
И тут же, почти без паузы, его сабля вспыхнула. Не огнем. Ледяным, не естественным сиянием, которое в моем духовном зрении било в глаза, как ослепительный факел, а в обычном заставляло клинок светиться тусклым морозным светом.
По клинку пополз иней, и от самого лезвия повалил густой пар. Воздух вокруг затрещал от внезапного локального мороза, земля под его ногами зашипела и покрылась коркой льда.
Понимание пришло мгновенно: получить удар этим ледяным клинком — значит не просто быть порезанным. Это означало быть замороженным на месте, пронзенным разрушительной, парализующей силой чужого Духа, которая разрушит плоть изнутри. Даже моя прочная, насыщенная энергией Плоть могла не выдержать. Могла оледенеть и рассыпаться.
Я отшатнулся, резко отдергивая колун, готовясь к следующей, уже более опасной атаке. В этот самый момент, пользуясь моим отступлением и тем, что оторвался от общего строя, сбоку на меня метнулись двое других нападающих, видя, что я занят сильным противником и, возможно, уязвим. Они решили взять числом, добить с фланга.
Но не успели сделать и трех шагов в мою сторону, как с нашего правого фланга с низким, согласованным рыком выскочили трое наших. Григорий, дубина которого уже была в крови, Сева с парой коротких топоров и еще один боец с длинной, тяжелой дубиной для двух рук. Они врезались в моих преследователей сбоку, не давая им сомкнуть круг, отбрасывая прочь, сшибая с ног грубой силой.
— Не лезьте к нему! — проревел Григорий, размахивая дубиной, чтобы отсечь пространство. — С нами сражайтесь, черти!
Они встали плотной стеной между мной и остальным боем, отрезая легкий путь к отступлению