Как я уже решил, когда обдумывал вопрос с фамилией, что бы ни было, а Ясеневым я останусь — этого никто не отнимет. Для себя. Для памяти. А для мира, для банды, для Червина я назовусь его сыном. Это была цена. И я был готов ее заплатить.
— Сколько? — спросил, отбросив все сомнения в тоне, сделав его сухим и деловым. — На сколько конкретно пилюль смогу рассчитывать? И за какой срок?
Червин, увидев, что я не отвергаю идею, а сразу перехожу к обсуждению условий, снова стал собранным и деловитым, как купец на торгах.
— Для начала, чтобы не вызывать лишних вопросов о расходах у бухгалтерии Ратникова, сотня плюс-минус. — Мои глаза против воли чуть расширились. Гриша Пудов за все время, с риском и трудом, добыл чуть больше десятка. Сто — это был совершенно другой масштаб. Другой уровень доступной энергии, другой темп роста. — Это возможно, если правильно все обставить. Если подать это не как «папа купил конфет», а как часть твоей подготовки к будущей роли в структуре Руки.
Сто пилюль. Мысль о таком количестве концентрированной энергии, готовой к усвоению, заставила кровь бежать быстрее, а разум прочистился. Это был мощный довод. Маскировка под сына превращалась в очень выгодную сделку.
Но одна мысль не давала покоя. Быть пешкой, даже очень хорошо обеспеченной, в чужой сложной игре мне не нравилось. Я хотел быть активным игроком, фигурой, которая сама может влиять на нее.
Пассивность равна смерти. Я это усвоил в лесу, сражаясь с Топтыгиным, усвоил на ринге. Нужно не просто брать, но и давать. И не просто выполнять поручения, а укреплять позицию того, кто дает ресурсы.
— Хорошо, — сказал я, принимая окончательное решение. — Я согласен на эту роль. Но прежде ответьте на один вопрос. Если я стану вашим «сыном» и потенциальным наследником в глазах всей банды… смогу ли я как-то помочь вам укрепить положение? Не хочу просто быть нахлебником, который пользуется статусом и ресурсами. Хочу сделать что-то конкретное, что усилит вас и ослабит Ратникова или его людей. Чтобы наше… партнерство было взаимным, а не односторонним милосердием с вашей стороны.
Червин замер, его густые брови медленно поползли вверх. Он явно не ожидал такого поворота, такой постановки вопроса от парня, который только что узнал о сложной внутренней кухне банды и, казалось бы, должен был думать только о том, как получить свое и не вляпаться.
— Ты хочешь… — он прокашлялся. — Ты хочешь не просто получить крышу и ресурсы, а вступить в эту игру? — в его голосе прозвучало откровенное любопытство, смешанное с настороженностью.
Наверняка он пытался понять, где тут блеф, где наивность, а где холодный расчет.
— Это логично, — намеренно повторил я его же любимое слово. — Если ваши позиции в банде станут крепче, если ваш авторитет вырастет, вы сможете обеспечить меня лучше. Без оглядки на Ратникова. Если же проиграете эту внутреннюю войну, я останусь ни с чем. А может, и хуже: с новым, враждебным ко мне главой банды, который будет знать о моем существовании, о наших договоренностях и, скорее всего, сочтет меня угрозой или обузой. Значит, нужно думать, как вам помочь.
Червин откинулся назад, снова потер подбородок ладонью.
— Укрепить мое положение? — Он хмыкнул коротко и сухо, будто услышал плоскую шутку. — Есть только один по-настоящему работающий способ, парень. И он не в интригах или точечных ударах. Ты должен стать сильнее. Настолько сильным, чтобы вся банда, от последнего лазутчика до седых ветеранов, глядя на тебя, видела не моего подобранного щенка, а нового, молодого зверя.
Он помолчал, видимо, формулируя мысль.
— Смотри, как оно есть. Сейчас я для них старый волк-вожак. Еще с зубами, еще помню все запахи троп, еще могу встать и порвать глотку любому, кто посмеет бросить вызов в лоб. Авторитет, заслуженный годами, никуда не делся. Но все, от последнего щенка, только что прибившегося к стае, до седых бойцов, которые прошли со мной огонь и воду, видят одну простую вещь: рана тяжела и скоро — через год, через два — придет время уступать тропу молодым. И логика стаи, инстинкт выживания подсказывает им: лучше заранее, пока не поздно, покориться новому вожаку. Ратникову. Так их шкура останется цела, и кусок с общего стола достанется побольше. Они просто следуют принципу, который сильнее любых личных симпатий.
Он говорил спокойно, без тени жалости к себе или осуждения к ним. Просто констатируя неумолимый закон жизни, о котором мне рассказывал еще Звездный. Кто сильнее — тот и прав.
— Но! — Его ладонь тяжело стукнула по столу. — Если у старого, раненого вожака вдруг появляется волчонок — его собственная плоть и кровь… И этот волчонок не жмется в стороне с поджатым хвостом, не ищет защиты, а с первого дня скалит молочные зубы на главного претендента. Бросает ему прямой вызов. Показывает всей стае, что в старом, израненном корне еще есть сок, и что из него растет новая, крепкая, ядреная поросль… Тогда многие, очень многие задумаются. Глубоко задумаются. Поддержать уходящего, но проверенного вожака, у которого есть сильный, перспективный наследник его крови, или броситься к тому, чья кровь им чужая и чьи обещания могут оказаться пустыми? Многие выберут кровь. Всегда в конечном счете выбирают кровь и преемственность, если есть хоть какой-то выбор. Значит, твоя задача, Александр, — стать тем самым волчонком, на которого они будут готовы делать ставку. Сильным настолько, чтобы внушать уважение. И бесстрашным настолько, чтобы внушать страх.
Сравнение с волками, со стаей, кольнуло где-то глубоко внутри, задев не зажившую до конца струну, что была связана с логовом в овраге, с умирающей волчицей, с Вирром. К тому же в словах Червина, в этой жестокой правде был смысл.
Я кивнул — медленно, усваивая эту новую, куда более сложную роль. Это уже не просто маска сына для отвода глаз. Это активная, агрессивная роль наследника в тихой, но смертельной войне за власть.
— Значит, нужно стать сильнее, — повторил я, формулируя для себя основную задачу. — И затем показать эту силу банде. Я сделаю что смогу. Для вас. И для себя.
— Верно, — подтвердил Червин, и в его взгляде мелькнуло одобрение. — Ты быстро схватываешь суть. Значит, план становится конкретным. Тебе в первую очередь нужны пилюли. Много. И уединение для интенсивных, безостановочных тренировок. Чтобы за короткий, очень короткий срок выжать из этого «топлива» максимум, совершить качественный скачок.
— Да, — кивнул я без