Отпускать его, вырывать руку было нельзя. Отпустишь — он отскочит, отряхнется и снова нападет, уже злее, осторожнее и с пониманием, что со мной надо быть начеку.
Так что я уперся левой ладонью и предплечьем в его морду, отодвигая клыки от своего лица. Правую руку же, все еще сжимающую его язык глубоко в пасти, дернул на себя что было сил, выворачивая, разрывая мышцы и связки у самого корня.
Под рукой в теплой, живой плоти что-то хрустнуло и порвалось с отвратительным звуком. В пасти у волка остался окровавленный, бессильно свисающий обрубок, а в моей сведенной судорогой правой руке — большой, скользкий, теплый и еще пульсирующий кусок мяса.
Волк отскочил от меня с таким душераздирающим, визгливым воплем, что по спине, несмотря на возбуждение боем, пробежали ледяные мурашки. Он мотался на месте, как пьяный, из его широко раскрытой, окровавленной пасти лилась алая пена, смешанная с клочьями разорванной плоти и слюной.
Его глаза, еще несколько секунд назад полные хищной решимости, теперь были безумными от боли и ужаса. Я подскочил на ноги, почувствовав, как снег скрипит под сапогами, выдернул колун из снега и, не глядя на обезумевшего зверя, рванул к частоколу.
Прыжок с места, рывок вверх, хватка руками за край стены — и я снова был наверху, на скрипучих досках настила.
Встретила меня тишина. Глубокая, неестественная. Даже приглушенный, полный страданий вой раненых волков снаружи и тяжелое дыхание людей вокруг казались ненастоящими в этой тишине.
Все, кто был на стене в радиусе двадцати шагов — дружинники, наши бойцы, даже пара людей Ратникова, взобравшихся наверх посмотреть на происходящее, — смотрели на меня. Их лица были масками чистого, немого шока.
Они, очевидно, видели, как я спрыгнул вниз, в стаю. И видели, что осталось от трех волков: одного — с разрушенной пастью, хрипящего в агонии, второго — с отрубленными лапами и третьего — с вырванным языком. Наверное, такое зрелище даже для опытных бойцов было нестандартным.
Я стоял, тяжело дыша, весь в темной, липкой крови, чувствуя, как жар и кураж жгут тело, как мышцы требуют продолжения, движения, завершения.
— Чего уставились, как бабы на ярмарке⁈ — рявкнул, и мой голос прозвучал с неожиданной даже для меня, не терпящей возражений властью. — Их еще четверо, целых и злых! Или хотите, чтобы они прорвались внутрь и, обозленные, сожрали вас всех⁈
Мой крик сработал как удар кнута по замерзшей коже. Люди вздрогнули, зашевелились, в глазах промелькнуло осознание, сменившее шок. Первыми пришли в себя наши: Григорий, стоявший чуть поодаль, Сева, восторженно заулыбавшийся мне, другие бойцы со стороны Червина. Все они, как один, бросились занимать позиции вдоль всего частокола, отталкивая растерянных дружинников.
Потом начали возвращаться в строй сами дружинники. И наконец, после некоторого замешательства, к ним неожиданно присоединились и трое человек со стороны Ратникова. Похоже, мое выступление оказало влияние на всех.
На стене стало даже немного тесно — аж локти задевали друг друга, но это было хорошо. Теперь на каждую попытку оставшихся всего лишь четырех волков наброситься на частокол, на каждое движение в темноте сразу реагировали два, а то и три человека. Пики били зверей не вдогонку, а прямо в морды и грудь с достаточной силой.
Я отложил свой липкий от крови колун, прислонив его к бревнам, и схватил одну из длинных пик. Произошедшего краткого боя с волками в открытую мне хватило на некоторое время. К тому же теперь тактика с пиками стала более рациональной, так что я мог не беспокоиться и просто сосредоточить усилия на одном участке частокола, обороняя от волков именно его.
Казалось, мы берем верх, переламываем ход боя. Волки метались, то и дело посматривая на скулящих и умирающих товарищей, и их броски стали короче, осторожнее. Еще минута, еще одна удачная, глубокая тычка пикой куда-нибудь в глаз или в ухо — и они дрогнут, побегут обратно в лес, оставив своих раненых.
Вдруг раздался треск. Долгий, скрипящий. Справа от меня, метрах в десяти, секция частокола, уже основательно расшатанная предыдущими ударами самого крупного волка, не выдержала. Старые, пересохшие сыромятные ремни лопнули с сухим хлопком.
Бревна частокола с грохотом рухнули внутрь двора, и по ним, путаясь в лапах из-за еще не успокоившейся опоры, сгребая снег и царапая бревна, полез, продираясь, крупный серый волк.
И прямо перед ним по неудачному совпадению оказался Сева. Он стоял на стене прямо в том месте, куда ударил волк, и это он попал волку в глаз, но этого оказалось недостаточно, чтобы остановить Зверя. А когда стена завалилась, Сева упал с пятиметровой высоты на спину, на землю внутреннего двора.
Не знаю, стукнулся ли он головой или что еще, но парень не пытался отползти или дать отпор, а просто лежал, тупо глядя на приближающуюся пасть.
Я бросил пику, звякнувшую о доски, и сделал шаг к месту пролома вдоль настила, но тут же понял: не успею. Волк уже подбирался к Севе, и максимум, что я смогу, — это отомстить за него.
С другой стороны стены, из двора к месту пролома бежал Марк, сжимая в руке тяжелую, окованную железом дубину с вбитыми шипами. Но и он был далеко.
Колун. Он стоял в двух шагах от меня, прислоненный к стене. Я схватил его, крутанулся вокруг своей оси и швырнул, вкладывая в бросок не только силу рук, но и всю мощь мышц спины и корпуса, усиленных Плотью Духа.
Топор, вращаясь, прокрутился в воздухе пару раз и прилетел в цель не лезвием, а массивным, тупым обухом прямо в голову волка. Попадание явно не было смертельным или хотя бы опасным, так как пришлось вскользь. Но его хватило.
Волк зарычал от внезапной, оглушающей боли и неожиданности, его движение застопорилось, он затряс головой, будто пытаясь стряхнуть удар.
Этой задержки, этого момента дезориентации хватило Марку. Он подскочил сбоку, его дубина описала короткую дугу, и со всей силы железные шипы вонзились в основание черепа зверя. Туда, где позвоночник входит в черепную коробку. Волк обмяк, его тело рухнуло на бревна.
Три последних волка, словно бесперспективность дальнейшего нападения, остановились, постояли еще мгновение, а потом, как по невидимому сигналу, развернулись и рысью, уже без былой стремительности рванули обратно в лес.
Глава 18
Первые секунды после того, как волки скрылись в лесу, прошли в странном, затянувшемся оцепенении. Люди стояли, прислонившись к бревнам или просто уставившись в темноту, словно не веря,