Он энергично, с некоторой театральностью, пожал мне руку. Его ладонь была мягкой, ухоженной, но хватка — крепкой.
— Слухи о тебе, сынок, по всему городу уже ходят. И про твои первые бои, и про ту эффектную историю в Червонной Руке… Решительность, хватка, природная сила — все как у настоящего, перспективного бойца. И отец у тебя, я смотрю, правильного, опытного человека нашел. Такой опекун, такой представитель — это дорогого стоит в нашем нелегком деле. — Он кивнул Пудову еще раз.
Тот кивнул в ответ с натянутой на лицо улыбкой.
Околин все не отпускал мою руку; его широкая, фальшивая улыбка не сходила с лица.
— Очень рад, что ты согласился на этот вызов. Шпала — противник серьезный, матерый, для такого молодого бойца это настоящий экзамен. Но я уверен, ты справишься. Покажешь всем, на что способен. Только…
Тут его голос изменился. Не резко, а как-то плавно, почти незаметно. Громкость упала, раскатистость исчезла. Он наклонился чуть ближе, и его следующая фраза, произнесенная почти шепотом, прозвучала уже только для меня и притихшего Гриши.
— Только отца себе, голубчик, ты выбрал, на мой взгляд, неправильного. Червин — фигура прошлая, отыгранная. Конченый человек, инвалид. А в наше время, чтобы выжить и преуспеть, нужно уметь чувствовать, куда ветер дует, и вовремя ставить паруса. Жаль, такой редкий талант, а работает на убывающую луну. Подумай об этом. Для умного человека всегда есть место под ярким солнцем.
Он отступил на шаг, и сияющая, продажная улыбка мгновенно вернулась на его упитанное лицо, будто ничего и не было, будто он просто пожелал удачи.
— Ну что же! Не будем задерживать публику! Переодевайтесь, разминайтесь. Уголок для вас приготовили вон там. Пойдемте, я проведу.
Он повел нас вдоль холодной кирпичной стены, мимо любопытных и оценивающих взглядов толпы, к груде старых, рассохшихся деревянных ящиков, отгороженных от общего пространства грязным, пропахшим машинным маслом брезентом.
По пути я мельком заметил в глубине цеха, почти в полной темноте, неприметную узкую дверь, обитую жестью. Она явно вела куда-то наружу, раз была во внешней стене.
Околин откинул брезент, показав на пару кривых табуреток и ржавую вешалку, вбитую в стену.
— Вот, располагайтесь. Удачи, Саша! Мы все ждем зрелища!
Он кивнул, как старому знакомому, и растворился в гуле толпы, направляясь к группе людей у противоположной стены, где, видимо, готовился к бою Шпала. Я повернулся к Грише.
Тот стоял, вытирая вдруг вспотевший, несмотря на холод, лоб тыльной стороной руки. Его лицо было серым, все черты заострились от напряженности.
— Ты знаешь его, — сказал я негромко, уже не сомневаясь.
Пудов кивнул, его глаза метнулись к отступившей толпе, к силуэту Околина, потом обратно ко мне — полные тревоги.
— Знаю. Василий Околин. Один из ключевых людей банды Лисий Хвост. Делает ровно то же, что и я, только уровнем выше: связи, договоры, организацию крупных мероприятий, подкуп, шантаж. Только у него методы куда грязнее моих. На этом, собственно, и поднялся, гнида. Его появление здесь, в качестве хозяина или распорядителя — очень, очень плохой знак.
Он выдохнул, понизив голос до едва слышного шепота, наклоняясь ко мне:
— Либо этот бой вообще изначально Хвостов. Они его «перекупили», или просто взяли под контроль. Либо конкретно Шпала — их человек. Либо оба варианта сразу. Саша, слушай меня. После того как на тебя уже покушался свой же, идти сейчас на арену, которую контролируют прямые конкуренты банды и враги Червина… это чистое самоубийство. Откажись. Сейчас. Скажи, что потянул мышцу на тренировке с конем, что не можешь биться. Потеря лица, насмешки — это меньшее зло, чем пуля в спину после боя или нож в толпе во время давки.
— Нет, — сказал я, и мой голос прозвучал уверенно. — Как раз наоборот. Если сейчас сдамся, стану тем, кто боится. Кто отступает при первой угрозе. Мне нужна репутация не просто сильного. А того, кто не сворачивает. Кто идет до конца. Даже если это ловушка, я в нее уже вошел. Отступать поздно.
Гриша смотрел на меня, и я видел, как в его глазах борются страх, расчет и невольное уважение. Он тяжело вздохнул, потер переносицу двумя пальцами.
— Ладно. Твоя шея — тебе и на плахе лежать. Но будь начеку. Не расслабляйся ни на секунду. И смотри не только на Шпалу. На толпу. На судью. На Околина. Если что-то пойдет не так, даешь деру.
— «Даем» — ты хотел сказать, — ответил я, не отводя взгляда от его лица. — Но если начнется давка, лучше не использовать главные ворота.
— А какой тут еще есть выход?
Я кивнул в сторону дальнего угла цеха, заваленного ржавыми балками и затянутого грязным брезентом.
— Там есть дверь. Обшита жестью, висит амбарный замок. Но замок старый, ржавый. Его можно сорвать.
Напарник вытянул шею, пытаясь разглядеть в полутьме.
— Откуда знаешь?
— Я тоже не прохлаждался, — отзеркалил я его же недавний ответ.
Он медленно кивнул, его пальцы нервно постукивали по шву потрепанного тулупа.
— Надеюсь, не пригодится.
Глава 15
Я скинул одежду, остался в боксерских шортах и рубахе, а сапоги сменил на мягкие ботинки. Холод цеха, тут же обжег кожу, но через мгновение тело ответило ровным, глубоким теплом от Крови Духа. Энергия циркулировала, согревая изнутри.
Размял плечи, сделав несколько круговых движений, потянул шею, почувствовал мышцы живота и спины, пронизанные упругой силой Плоти Духа. Страха не было. Ни перед боем со Шпалой, ни перед потенциальной угрозой Околина.
Через несколько минут гул в цехе, состоящий из приглушенных разговоров, смешков и звяканья бутылок, сменился затухающим ропотом, а потом коренастый мужик у края круга громким, хриплым голосом объявил о скором начале боя. Гриша кивнул мне, и мы пошли к белой меловой линии, начерченной на полу.
Толпа расступилась, пропуская нас к краю круга. В центре уже стоял Шпала.
Он был таким, как описывал напарник: высокий, под метр девяносто, худощавый, но не тощий. Фактура тела была плотной, жилистой. Длинные руки, непропорциональные телу, висели почти до колен, кисти были большими, с узловатыми костяшками. Лицо узкое, с острым подбородком и внимательными, холодными глазами цвета мутного льда. Он уже тоже разминался, делая медленные, плавные выпады.
Я включил духовное зрение. Мир наполнился мягким свечением потоков Духа. Шпала горел ровным, плотным светом стального оттенка. Духовные Вены — их было много, сетка густая — были развиты хорошо, симметрично, без явных перекосов или разрывов.
Никаких слабых мест, вроде той асимметрии у Палова, не просматривалось. Пик Вен. Стабильный, опытный