Федор Семенович Ясенев'.
Я дочитал. Буквы на мгновение поплыли перед глазами, слившись в серо-бурые пятна. Моргнул, и они снова встали на свои места, четкие и неумолимые.
В груди на секунду образовалась странная, давящая пустота, которая тут же начала заполняться новыми, обжигающими знаниями.
Ясенев. Не просто фамилия. Моя фамилия. Дмитрий и Анна. Не абстрактные, безликие «родители», а имена. Конкретные люди. Люди, которые любили меня. Люди, которые оставили меня. Люди, которых больше нет.
И эта отчаянная, двойная просьба: забыть… и тут же следом признание, что иногда забывать уже поздно. Что путь уже выбран. Он словно видел меня насквозь, этот незнакомый старик Федор Семенович. Видел еще тогда, когда писал эти строки. Видел, что я приду либо любопытным мальчишкой, либо тем, кому правда может стать единственным путем к будущему.
Я медленно опустил лист на грубую деревянную столешницу. Когда взял конверт, чтобы убрать в него письмо, изнутри что-то глухо, металлически звякнуло о дерево. Перевернув его, встряхнул над раскрытой ладонью.
На кожу упал небольшой, холодный и непривычно тяжелый для своего размера ключ. Он был сделан из темного, почти черного металла, без всяких украшений или опознавательных знаков. Только с аккуратным, неглубоко выгравированным номером «17» на плоской головке.
И вместе с ним выскользнул крошечный, плотно сложенный вчетверо клочок бумаги такого же пергаментного типа, но еще более тонкий, почти папиросный. Я отложил ключ в сторону, бережно развернул бумажку ногтями.
На ней той же рукой Федора Семеновича, но более мелко, торопливо и с нажимом была выведена одна-единственная, на первый взгляд абсолютно бессмысленная фраза:
«Семь старых синих столяров спрятали самогон, суки».
Я уставился на эти слова, морща лоб, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл, хоть намек. Шифр? Пароль для банковской ячейки? Бессвязная запись бредящего в лихорадке старика? Нет, Федор Семенович не стал бы вкладывать в конверт с таким письмом что-то случайное или лишнее.
Каждая деталь здесь что-то значила. Значит, и эта нелепая фраза была важна. Возможно, жизненно важна.
Перечитал ее еще раз. Медленно, вслух, но шепотом, почти беззвучно, цепляясь за каждое слово, стараясь запечатлеть в памяти не только порядок, но и сам ритм, звучание, количество слогов.
«Семь старых синих столяров спрятали самогон, суки».
Абсурдная скороговорка врезалась в сознание, как заноза. Я сложил бумажку обратно с предельной аккуратностью, сунул ее вместе с холодным ключом во внутренний карман моей потертой куртки.
На ощупь через ткань ключ был твердым, холодным и неудобным бугорком. Отличным напоминанием обо всем, что было связано с именем Федора Семеновича, которого я не помнил, но который, как и мои родители, тоже явно меня очень любил.
Однако, хотя он и завещал мне своей последней волей чтить и помнить своих родителей и свой род, я не собирался отказываться от взятой фамилии Звездного.
Ясенев — это была фамилия далекого, не осознаваемого мной прошлого. Как бы ни любили меня родители или сам Федор Семенович, я их не знал.
С другой стороны Пламенев — фамилия, значившая для меня продолжение дела человека, за полтора коротких месяца ставшего для меня первым другом и первым наставником, значившая для меня обещание, которое я поклялся исполнить, и в которое Звездный искренне поверил.
Глаза медленно поднялись от грубой деревянной столешницы, от пожелтевшего листа с ровными строчками к Червину.
Он наблюдал за мной, не двигаясь, его массивная фигура за столом казалась частью темного, задымленного кабинета.
— Значит, — его голос нарушил тишину, — теперь ты здесь. И у тебя есть письмо. Что дальше, Александр? Чем я могу помочь?
Он говорил ровно, без давления. Это был не вопрос покровителя к подопечному, а скорее человека, готового исполнить долг.
Я сделал короткий вдох, собираясь с мыслями. Мысли не о прошлом, не о родителях, не о тоне отчаяния и предостережения в письме. Мысли о следующем шаге. Только о нем.
— Мне нужно в Вязьму, — сказал я.
Червин не моргнул, но я заметил, что он таким выбором не слишком доволен.
— Вязьма — это не соседний город, куда можно добраться на подводе за неделю. Это уездный центр. Отсюда, из Морозовской волости, до него на северо-восток, почти тысяча километров. Мильск — всего лишь волостной город, который, да, числится в Вяземском уезде. Но это бумажная формальность, для отчетности и сбора налогов. Путь туда — это не прогулка по большой дороге.
Он откинулся на спинку кресла, и то жалобно скрипнуло, приняв его вес.
— Если хочешь в Вязьму, есть два пути. Первый — имперский поезд. Ходит из Морозовска. Но билеты на него без дворянского статуса или специального разрешения купить невозможно. Поезд пускают через Большую Стену по особому охраняемому маршруту, так что пропускают на борт только дворян, высших чиновников да казенные грузы под охраной магов.
— А второй путь? — спросил я.
Червин вздохнул.
— Второй — идти своим ходом. По земле. Пешком, на лошади — как получится. Мимо Морозовска, дальше на север, через Большие Стены и территории Зверей. И не тех лесных тварей, что у нас в чащобах водятся. Речь о стаях, о прайдах, о существах, которым наши Звери как котята. Их от людских земель удерживают Большие Стены. Цепь укрепрайонов, фортов, застав, которые содержат и защищают дворянские кланы — это их прямая обязанность и их привилегия. Пройти через Стену без ведома гарнизона можно, но это невероятно сложно. А миновать территорию Зверей за ней… — Червин развел руками. — Это просто самоубийство.
Я услышал, как за окном, где-то вдали на мощеной улице, проехала самоходная повозка, шипя и позванивая металлическими деталями подвески.
— Другого способа нет? Вообще? — спросил, не собираясь отказываться ни от каких альтернатив.
Червин помолчал, постукивая подушечками пальцев по полированной столешнице. Ритм был медленным, задумчивым. Потом кивнул.
— Есть. Теоретически. Имперский грант для юных дарований.
Я насторожился.
— Грант?
— Да. Каждый год, летом, из волостных центров в уездные отправляют группы одаренных ребят. Тех, кто показал выдающиеся успехи в освоении Духа, в науках, в ремеслах. Их везут под охраной, на том самом поезде через специальные, охраняемые коридоры в территориях Зверей. Цель — поступление в элитные академии при уездных центрах. Вяземская Имперская Академия Наук и Искусств — это даже звучит внушительно. Попасть туда по гранту — значит получить легальный, охраняемый проход в Вязьму и шанс там остаться и учиться.
Я одобрительно кивнул. Звучало и правда очень удобно.
— Но на этот год ты опоздал, Александр. Учеба в академиях начинается в сентябре. А отбор по грантам, тестирования, заседания комиссий — все это проходит в июле. Все