Каждый шлепок по плечу заставлял инстинктивно напрягаться, ловить момент для контратаки, искать скрытый удар в этой кажущейся дружелюбности. Но ударов не было. Не было и скрытых колкостей, только грубые, но искренние ухмылки, сверкающие от азарта глаза и слова, высказанные откровенно — без лести и двойного дна.
И я постепенно начал понимать. Это был не просто шум, а ритуал. Часть моего принятия в стаю.
Они признали мою силу в бою, а теперь признавали меня своим. Они платили одобрением за уважение, заработанное в драке. Отвергать его, стесняться или вести себя высокомерно — значило бы оскорбить их простой кодекс.
Я заставил себя расслабить плечи, расправить спину. Кивнул в ответ на похвалы, попытался растянуть губы в подобие улыбки. Сначала это было натянуто, неестественно, мышцы лица будто одеревенели.
— Спасибо, — сказал на очередной комплимент о «правильной крови».
Голос прозвучал чуть хрипло, я прочистил горло.
— Не за что, сынок, — отозвался седеющий боец. — Сила есть — надо хвалить. Ты лучше скажи, ты какой техникой для такого мощного выхода пользовался?
Вопрос оказался неожиданным, и я на секунду снова напрягся, но затем посмотрел в его глаза и не увидел там ни капли корысти или злого умысла. Только искреннее любопытство.
Покачал в ответ головой.
— Не знаю, честно. Никаких специальных техник не учил. Так получается само.
Это была полуправда, обернутая в честное непонимание. Но она звучала правдоподобно, а этого было достаточно, особенно с учетом того, что я уже утвердил себя как уникума, достигшего пика Вен в восемнадцать.
Седеющий боец хмыкнул, почесал щетинистую щеку.
— Что и говорить, талант.
— А сколько тебе, парень, лет-то? — перебила женщина на средней стадии Сердца, ее голос был низким и хрипловатым от курения. — Восемнадцать? На вид меньше, а сила — как у тридцатилетнего быка.
— Да, — кивнул я. По паспорту у меня был день рождения десятого ноября. — Месяц назад исполнилось.
В толпе пробежал новый одобрительный гул, теперь уже с оттенком удивления.
— В восемнадцать такую мощь иметь… — покачал головой коренастый боец. — Иван Петрович, я смотрю, ты не только руку, но и гены крепкие в свое время оставил!
Этот комментарий вызвал новый взрыв смеха, уже более раскрепощенного. И от этого смеха, от этих шуток, бесхитростных, но очень конкретных вопросов («А где конкретно тренировался? В лесу? Один?», «Боксом занимался когда?», «Хорошие мышцы, но тощий ты. Пойдешь с нами пожрать чего-нибудь?») что-то во мне дрогнуло и начало таять.
Натянутая, неестественная улыбка вдруг стала настоящей, легкой. Я почувствовал, как скованность и вечная готовность к удару уходят, уступая место чему-то теплому и совершенно незнакомому.
Это было принятие. Не полное, не безоговорочное. Общая угроза никуда не делась, и после одного боя я не стану частью их стаи. Но здесь, в этом плотном кругу я был почти своим. Волчонком, который не забился в угол, а вышел и доказал право стоять рядом со старыми волками. Показал клыки.
Я засмеялся в ответ на очередную шутку про «отцовскую скупость», которая, мол, только на сына не распространилась, раз такие ресурсы вбухал. Продолжил линию уклончивых, но правдоподобных объяснений, подкрепляя их деталями жизни в деревне, охотой в лесу.
И видел, как Червин, все еще стоя на ящиках, наблюдал за этой сценой, не вмешиваясь. На его каменном лице отражалось подобие улыбки. Удовлетворенной и, возможно, слегка уставшей. Первая, самая опасная битва за мое место в банде была выиграна.
Шумные разговоры продолжались еще несколько минут, пока не раздался пронзительный свист, перекрывший весь гомон. Все обернулись на источник.
Червин. Убрав ото рта руку, через пальцы которой только что свистел, он махнул мне рукой.
— Ко мне. Сейчас.
Его тон был ровным, но не терпящим возражений. Снова я почувствовал резкое отторжение такой манеры распоряжаться мной, но, подумав, решил отложить подобные мысли. Это не особо коробило и ни на что, по сути, не влияло, так что я был не против потерпеть.
Кивнул окружающим, извиняясь без слов, и двинулся к постаменту. Они расступались, давая дорогу.
— Всё, разойдись, — бросил Червин толпе, но уже менее жестко. — Зрелищная часть закончена. Завтра вечером в «Мишке» всем быть к восьми. Устроим праздник в честь моего блудного сына. Я проставляюсь. А сейчас у меня с ним дела личные.
В толпе пробежал одобрительный, уже более расслабленный гул. Кто-то крикнул «Ура, Иван Петрович!», кто-то свистнул, люди начали расходиться, сбиваясь в небольшие группы и оживленно обсуждая только что увиденное, споря о деталях удара и предвкушая завтрашнюю гулянку.
Я надел куртку и подождал, пока Червин, слегка пригнувшись для баланса, спустится с неустойчивой конструкции из ящиков, и мы вместе направились к выходу, минуя группки еще не разошедшихся бойцов. Они кивали нам, уважительно расступаясь.
Мы вышли на морозный воздух. Червин, не говоря ни слова, свернул в узкий темный проулок между двумя высокими кирпичными складами, остановился, обернулся ко мне, упершись спиной в грубую кирпичную кладку.
Его лицо смягчилось, морщины вокруг глаз стали чуть глубже.
— Не ожидал, — сказал он просто, без предисловий. — Честное слово. Думал, справишься, покажешь класс. Но чтобы так… Это было мощное заявление, Александр. Громкое и наглое. И они его услышали. Все.
Он похлопал меня по плечу единственной левой рукой, и этот жест был уже не публичным, рассчитанным на зрителей, а почти отеческим — коротким и твердым.
— Прогресс за месяц невероятный. Явно не на одной удаче. Пилюли сработали, как ты и предсказывал.
Я кивнул, принимая похвалу, но не задерживаясь на ней, не давая ей размягчить концентрацию. Похвала была приятна, она грела изнутри, но это не цель. Цель была впереди.
— Спасибо, — сказал, смотря прямо на него. — Без вашей помощи такого рывка бы не было. А что дальше? Теперь, когда я ваш официальный «сын» и вся банда это видела и слышала… Какие планы? Что от меня ждут, кроме демонстрации силы на сходках?
Червин прищурился, изучая мое лицо, вглядываясь в глаза. Потом медленно выдохнул. Из его рта вырвалось густое, белое облачко пара, повисшее между нами.
— Планы… — он произнес слово с оттяжкой. — Теперь ты объявленный, пусть и между строк, наследник. Значит, статус обязывает. Сидеть в моей квартире и ждать, пока пилюли принесут, уже не выйдет. Я буду посылать тебя с людьми на разные задания. Нужно, чтобы вся банда видела и понимала: ты не просто талантливый дикарь из леса. Ты можешь руководить маленькой группой, можешь действовать по обстановке, можешь приносить реальную пользу общему кошельку. И можешь побеждать не только в честном, предсказуемом