Роуз сидит за маленьким круглым столиком напротив меня с дымящейся чашкой чая в руках, наблюдая за мной. Вид у нее встревоженный.
– Ты дерьмово выглядишь.
– Поверь, чувствую я себя еще хуже, – ворчу я.
Она ставит кружку на стол и берет меня за руку.
– Что ж, хорошо, что ты дома.
Я провожу пальцами по волосам, и в моей груди что-то вздрагивает.
– Да. Дома и стены помогают.
Проблема в том, что я большене чувствую себя здесь как дома. Сомневаюсь, что я вообще понимал, что такое дом, пока не обрел его в Эвелине.
– Ты хочешь поговорить об этом? – спрашивает Роуз.
– Ты когда-нибудь была влюблена? – выпаливаю я.
Она откидывается на спинку стула, удивленно вскидывая свои рыжие брови.
– Э-э… да.
– На что это похоже? – спрашиваю я, поднимая на нее глаза.
– Вот, значит, в чем проблема, – вздыхает она. – Тебе кто-то разбил сердце.
Правда? Я со смехом наклоняясь вперед, пока не упираюсь лбом в стол.
– Нет, я просто… Я не знаю.
Она делает глоток чая.
– Я понимаю, братишка. Любовь – это полный отстой.
– Вот только, как понять, что это именно она? – шепчу я, ощущая ноющую боль в груди.
– Это больно?
– Адски.
Она причмокивает губами.
– Значит, это любовь.
Я ничего не говорю, лишь сильнее прижимаюсь головой к прохладному дереву, надеясь, что холод как-то проникнет внутрь и успокоит терзающее меня пламя.
– И кто все испортил, ты или она?
– Она. Я, – с моих губ срывается еще один бессмысленный смешок, и я выпрямляюсь, дергая себя за волосы. – Черт возьми, я не знаю.
Роуз отпивает из чашки.
– Кто она?
– Это женщина…
– Ну, это понятно, – насмешливо перебивает она.
Я слабо улыбаюсь, пытаясь унять боль, разрывающую меня на части, стоит мне представить лицо Эвелины.
– Она… она для меня –все, – вздыхаю я, качая головой. – Но она нехороший человек.
– Мне трудно поверить, – хмыкает Роуз, – что мой брат мог полюбить женщину, недостойную любви.
У меня пересыхает в горле.
– Она любит тебя?
– Она сказала, что любит… точнее,любила. Черт его знает, – пожимаю плечами я. – Все произошло так быстро.
Роуз постукивает ногтями по краю своей чашки.
– Знаешь, я так и не поблагодарила тебя за то, что ты меня спас.
– Не стоит благодарностей, – бормочу я.
– Не изображай из себя мученика, Николас, – замечает она, взмахивая рукой.
– Да какой из меня мученик, – усмехаюсь я.
– Ты всегда так поступаешь, – говорит она. – Ты взвалил на свои плечи ответственность за все то дерьмо, что случилось в нашей жизни, хотя в этомне было твоей вины, – наклонившись, она пристально глядит мне в глаза. – Ты слышишь меня? Не было!
Я стискиваю зубы, пытаясь сдержать готовые вот-вот вырваться наружу рыдания.
Ее глаза наполняются слезами.
– Я твоястаршая сестра. Я должна тебя защищать. И если ты не знаешь, каково это – быть любимым, значит, я потерпела в этом неудачу.
– Нет, – возражаю я. – Люди, которые распространяют эту отраву на улицах – вот кто сломал нам жизнь. Ты сделала все, что могла.
– И ты тоже делаешь все, что в твоих силах, – добавляет она.
– Неужели? Мояработа заключается в том, чтобы их остановить. Как я могу смириться с тем, что люблю человека, который олицетворяет собой все, чего я лишился?
– О, Ник, – вздыхает Роуз, подпирая подбородок рукой. – Ты знал, что я когда-то совершала преступления?
От неожиданности у меня перехватывает дыхание, и я пораженно откидываюсь на спинку стула.
– Ты… что?
– Да, – кивает она. – Я была в дерьме по уши и совсем отчаялась, и иногда это был единственный способ заработать хоть немного деньжат, чтобы выжить.
– Ты была больна. Это не твоя вина.
– Я точно знала, что делала, – отвечает она, утирая слезы. – Теперь ты меняненавидишь?
Я ласково сжимаю ее ладонь.
– Конечно, нет.
– Верно. Потому что я – это все ещея, – она шмыгает носом. – Мы все просто живем здесь, понимаешь? Бродим под облаками, окрашенными в тысячи оттенков серого. Но ты ничего не можешь поделать с тем, кого любишь, Ник.
Кивая, я смотрю на стол, ощущая, как мое проржавевшее сердце отчаянно колотится в груди.
– Я уже давно наблюдаю за тем, как ты живешь. Ты делаешь то, что должен, и… полностью отдаешься своей работе, пытаясь исправить ошибки, которых никогда не совершал.
Моя нижняя губа предательски дрожит, и я стискиваю зубы.
– Ты не несешь вины за решения, которые принимали другие люди. За те решения, которые принималая.
Я поднимаю на нее глаза.
– И она тоже.
– Ты уверен? – участливо спрашивает Сет низким голосом.
Я моргаю, уставившись на него и не произнося ни слова – у меня их простонет, – поскольку, что мне еще остается?
Что мне еще сказать?
Я поворачиваюсь на стуле, на котором не сидел уже несколько месяцев, рассматривая несколько наградных листов в рамках и заставку, пляшущую на экране компьютера. Все кажется чужим, как будто Ника Вудсворта на самом деле не существует. Словно его никогда и не было.
До чего забавно – то, что столько лет казалось мне таким неизменным, теперь выглядит совершенно чужим.
– Уверен, – отвечаю я.
Сет опирается на край серой стены моей кабинки и кивает.
– Ты же знаешь, что это ничего изменит. Мы не прекратим расследование, пока не найдем то, что ищем.
Я нервно сглатываю, вспоминая о том, что мне стало известно, а затем встаю и хватаю свой жетон с пистолетом. В любом случае, руководство потребует вернуть их, когда я подам в отставку.
– Знаю.
– Хочешь, я пойду с тобой и все ему объясню? – спрашивает он.
– Вудсворт. Адамс. В мой кабинет, немедленно, – раздается голос Кэпа.
Я улыбаюсь Сету.
– Похоже, у тебя нет выбора.
Рука Сета ложится на мое плечо и сжимает его, удерживая меня на месте.
– Я твой напарник, но прежде всего я твой друг. Как профессионал, я не могу одобрить то, что ты делаешь, – он замолкает, и в уголках его рта появляется легкая