Как же меня тошнит от людей, которые меня используют! Лгут мне. С меня хватит, поскольку я больше не могу. Перед моими глазами клубится тьма.
Я крепче сжимаю свой «Игл», а затем встаю, слыша, как похрустывают мои колени, и пинком распахиваю дверь, так что она с грохотом ударяется о стену, прежде чем отлететь обратно. Я отбиваю створку плечом, входя в комнату.
Они оба поворачиваются ко мне, выхватив оружие.
Я рассматриваю их, посмеиваясь, и понимаю, что, кроме того случая, когда Брейден трахал меня моим собственным пистолетом, я впервые вижу в его руках оружие. Он безупречен. Как будто его натренировали до совершенства.
Глаза Брейдена расширяются от удивления, и он опускает руки, уронив пистолет на пол.
– Эвелина.
Я перевожу взгляд на его пистолет, потом вновь смотрю на него и с вызовом вздергиваю подбородок.
– Тебе, наверное, лучше его подобрать. Пристрели меня сейчас, вряд ли тебе выпадет еще один такой шанс.
Он открывает рот и делает шаг вперед.
Я перевожу взгляд на мужчину за его спиной, крепче сжимая рукоятку «Игла».
– По-моему, нас не представили, – говорю я сдавленным голосом.
Он с любопытством меня рассматривает.
– О, я все о тебе знаю, Эвелина Уэстерли.
Мои ноздри гневно раздуваются, я буквально чувствую витающий в воздухе запах предательства.
Брейден оборачивается и восклицает:
– Боже, опусти пистолет.
– Ник, я…
Брейден замирает, и во мне все вновь холодеет при звуках этого имени, хотя я уже слышала его буквально минуту назад.
Я качаю головой, иНик выставляет перед собой руки, словно собирается подойти к опасному хищнику.
– Эвелина, я могу все объяснить.
– Я не хочу слушать твои объяснения, – гневно отвечаю я. Глаза мне застилают слезы, и я стискиваю зубы, чертовскиразозленная тем, что показываю им свои эмоции.
– Эвелина, – спокойно произносит его друг. – Брось оружие.
– Сет, – огрызается Ник. – Заткнись нахрен. Я сам с этим справлюсь.
Я не могу удержаться от смеха.Он справится. В груди у меня пылает гнев, но затем меня осеняет догадка. До меня доходит значение его слов, и это понимание поражает меня, как кинжал, прямо в сердце.
У меня отвисает челюсть, и я зажмуриваюсь, пытаясь взять себя в руки, чтобы не сорваться окончательно. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Когда я снова поднимаю веки, мой взгляд встречается с обеспокоенными зелеными глазами Брейдена.
Но они уже не производят на меня такого впечатления, как раньше.
Меня бьет такая сильная дрожь, что пистолет трясется в моей руке.
– Ты коп?
Его щека дергается, а рот приоткрывается, но затем он снова закрывает его и, качая головой, приближается ко мне.
Я отступаю, поднимая ствол выше.
– Если сделаешь еще шаг, клянусь богом, Брейден, я выпущу всю обойму в твой поганый лживый рот.
Брейден нервно сглатывает, взгляд у него стекленеет. Однако он внимает моему предупреждению и останавливается.
– Эвелина.
– Не надо, – я с такой силой стискиваю зубы, что они болят. – Просто… хоть раз в жизни скажи мне правду. – С каждым словом мой голос становится выше.
Я вижу, как он сжимает губы, его ноздри раздуваются, а подбородок приподнимается. Он смотрит на меня слезящимися глазами и произносит:
– Я федеральный агент.
Если бы он просто застрелил меня, было бы не так больно.
Я закрываю глаза и отворачиваюсь в сторону. Обжигающе-горячие –отвратительные – слезы ручьем текут по моим щекам.
– Пожалуйста, – его голос срывается. – Пожалуйста, милая… позволь мне объяснить.
Я дышу через нос, пытаясь считать в обратном порядке от десяти, но безуспешно.
Все, что я сейчас чувствую – это гнев.
Я медленно открываю глаза и выпрямляюсь, позволяя соленой влаге стекать с подбородка на землю.
Я перевожу пистолет на его напарника.
Дальше все происходит, будто в замедленной съемке. Брейден – Ник – наклоняется к земле и берет свой пистолет. Движения у него уверенные, а руки твердые так же, как, наверное, и его каменное сердце.
– Не делай этого, Эвелина, – говорит он, поднимая пистолет.
– Ты бы застрелил меня? – спрашиваю я, ощущая, как еще одна предательская слеза падает на пол.
Он сжимает челюсти, не сводя с меня прицела.
– Я не позволю тебеего убить.
– Вот оно, значит, как? – удивляюсь я.
Он отступает в сторону, загораживая собой Сета.
– Да, красотка. Вот так.
Я шагаю вперед, не отпуская пальца со спускового крючка, и приставляю дуло пистолета к его груди. Брейден опускает руки, словно он готов безропотно принять смерть, если я решу его пристрелить.
– Брось оружие! – кричит его друг. – Второй раз повторять не буду.
Я не обращаю на него внимания, всматриваясь в глаза человека, которого никогда по-настоящему не знала.
– Ты позволишь ему меня убить? – шепчу я.
Он молча смотрит на меня, нервно сглатывая.
Его молчание говорит само за себя.
– Что ж, тогда сделай это, – я разворачиваюсь и ухожу, ощущая, как мое сердце возбужденно колотится где-то возле горла, и в глубине души мне хочется, чтобы он выстрелил мне в спину и покончил со всем этим раз и навсегда. Но ничего не происходит. Я ухожу, и тяжкое оцепенение опускается на меня, словно занавес, защищающий от всего, кроме темноты.
Глава 36
Николас
Мое прикрытие раскрыто(я бы заменил на «провалилось», а то повтор).
Все кончено. Меня официально отстранили от расследования, и теперь я сижу в своей квартире – моейнастоящей квартире, – а сомнения о том, рассказывать ли моему департаменту все, что мне стало известно, давят мне на грудь тяжелым бременем, мешая дышать.
Прошлой ночью я принял решение, будучи уверенным, что поступаю правильно, как бы это ни было больно. И не важно, что мне казалось, будто я предаю единственного человека, который никогда меня не подводил. Но когда я посмотрел Сету в лицо, то не смог выдавить из себя ни слова. А затем Эвелина выбила дверь в номер и посмотрела на меня с таким выражением, словно я убил ее душу.
Вот тогда-то я все и понял.
Я готов выбрать ее тысячу раз, даже если мне придется за это гореть в аду.
Я позволил Эвелине уйти, потому что не заслуживаю ее, а затем не выдержал и рассказал все Сету.