Когда же солнце вынырнуло из-за неровного темного обреза гор, и залило все вокруг ярким летним светом, картина стала просто восхитительной. Тайга, зеленым мохнатым ковром покрывшая горы, предстала во всем своем диком великолепии. Храм! Природа – храм. Глядя на окружающий мир, Женька впервые поняла это выражение. Да, все вокруг вызывало странный восторг, словно она опять накурилась, как тогда на экскурсии. Тогда тоже все казалось ей нереально великолепным, и она даже заплакала. Но тогда это была марихуана, а сейчас она абсолютно трезвая.
Обед, состоявший из продуктов, которые она, ни за что, не стала бы есть дома, оказался удивительно вкусным. Заваренная крутым кипятком лапша из пакета, и копченая колбаса. Самая отрава. Но здесь это было божественно. Сейчас, сидя у костра, и отхлебывая сладкий чай из почерневшей алюминиевой кружки, она снова словно впала в транс. Блаженство.
Прервал её медитацию Андрей. Он держал её за плечо и заглядывал в глаза.
– Эй, принцесса, очнись. Помнишь, нам рассказывали про брошенную деревню?
– Это ту, в которую нельзя заходить?
– Ну. Это примерно где-то тут. Я с воды видел что-то. Там, под самой горой. Вроде как крыша темнела сквозь деревья. Хочу пройтись, может это она.
– Но хозяйка же говорила, что туда нельзя ни в коем случае. Даже днем.
– Ладно тебе, – улыбнулся он. – Ты же не веришь в эти сказки?
Женька задумалась. Вчера, когда сын хозяйки выключил дизель – надо экономить солярку, – и на столе зажгли керосиновую лампу, все казалось правдивым и страшным. Но сейчас, при свете дня… Она тоже улыбнулась и кивнула.
– Да, действительно, сказки.
При этом что-то кольнуло. Словно она соврала. Словно нарушает что-то. Она внезапно разозлилась. Что еще за дела – она современный человек, верит только в Гугл, а тут испугалась.
– Пойдем! Я тоже пойду.
***
Глава 2
Порфирий
Началось все еще зимой. Первым был Василий – гуляка и бездельник. Но, несмотря на это, он неплохо жил в этой деревеньке трудяг-охотников. Все потому, что священник сюда приезжал раз в полгода, а то и реже. Управа обещала прислать постоянного, но кто сюда поедет? В эту глухомань. А Васька когда-то учился в семинарии, и даже знал какие-то молитвы. Так что отпеть, хоть криво-косо, но мог. Не по настоящему, конечно, чисто заупокойную прочитать. Покойник ведь настоящего попа дожидаться не будет. Главное было, не наливать Ваське до дела, а то мог и свалиться в могилу вместе с покойником. Однако, даже ему приходилось иногда заниматься хозяйством. Деревня совсем маленькая – похороны и свадьбы редко. На охоту он не ходил, ружья не имел. Но ходил он ставить петли на зайца. Сначала с осени, недалеко, почти за деревней. Но за зиму рядом облавливал, и потому забирался все дальше.
Однажды из такого похода он прибежал сам не свой. Примчался сразу к Порфирию. Тот был самым справным на деревне. Четыре лошади. Скот и птица. У кого больше просить помощи, как не у него? Порфирий тогда ничего не разобрал из рассказа Василия. Слишком тот был взбудоражен. Чуть не заикался. Просил лошадь. Но объяснял так путанно и длинно, что Порфирий понял – врет. Что-то утаивает. Он рассердился, и лошадь не дал. Васька, однако, рассказывать все равно не стал, а нахохлился и ушел. Вот тогда Порфирий и понял, что этот выпивоха нашел что-то стоящее. Не рассказывает потому, что не хочет делиться.
Проследить за бывшим семинаристом, для Порфирия – охотника потомственного и добычливого – не составило никакого труда. Еще затемно, он вышел во двор обиходить скотину, но сам все время поглядывал вдоль улицы, туда, где стояла развалюха Васьки. И точно, только начало светать, тот, озираясь словно тать, прошел мимо, и направился к выходу из деревни, в сторону реки.
Порфирий подождал, когда фигура односельчанина растворится в лесу – он не хотел, чтобы тот заметил, что за ним следят – и лишь тогда забежал в сени, закинул за плечи собранную понягу, ружье и быстрым шагом пошел со двора.
Он легко нашел свежий след Васьки, и теперь уже не спеша, направился за ним. Постепенно рассвело, и несколько раз он замечал, как в просвете между голыми зимними лиственницами мелькал черный кожушок односельчанина. Порфирий еще сбавил шаг, и теперь шел, совсем медленно. Не по-охотничьи. Он даже разозлился на Ваську, что тот еле бредет. Как на прогулке. Как будто ему никуда не надо. «Ну, гад, если зря время потеряю, и он ничего путного там не прячет, то выйду нагло навстречу и отматерю. Пусть гадает, специально я за ним шел, или случайно встретились». Ведь обидно же будет. Целый день потерять зря.
Как оказалось, не так уж и рядом была Васькина находка. Шли они уже не один час. При этом Порфирий измотался, наверное, уже больше Василия. Когда вышли из деревни и дошли до реки, тот пошел по льду, где ветер уже хорошо уплотнил снег, а Порфирию пришлось прятаться и идти лесом, иначе вся затея пошла бы насмарку. Если бы Васька увидел преследователя, то ни за что не пошел бы к своему схрону. Это было ясно еще по вчерашнему разговору. Поэтому, когда Василий ходко шел по почти ровному твердому насту на реке, Порфирий пробивался по целине в лесу, лишь иногда отводя душу на натоптанных косулями тропах к водопою.
Но, как ни долог путь, он всегда заканчивается. Васька свернул с реки в устье когда-то, еще на Памяти Порфирия, безымянного ручья. Однако, после того, как их односельчанин Пахом, прыгая по камням, сломал здесь ногу, речушку стали звать Пахомов ручей. Василий прошел по ручью от устья не очень далеко. Примерно треть версты, а потом свернул в чащу. Порфирий только диву давался, как он мог здесь что-то найти? Зачем Ваську сюда понесло? Хотя понятно – вдоль ручья густые заросли ивняка, зайцы пасутся.
Наконец, Василий остановился. Порфирий осторожно крался ближе к нему. Шагах в пятидесяти, он затаился. Дальше идти опасно, Васька мог заметить. Он хоть и не охотник, но родился и вырос в тайге. Все равно естество-то местное, таежное.
Он ждал, что Василий сначала хоть чаю вскипятит, перекусит чего. Ведь с раннего утра идут, а во рту даже маковой росинки не