Твари все-таки поняли, что им сейчас при свете, ничего не добиться. Вой посланницы смерти прекратился, перестал подгонять их. Живые быстро скрылись в посеченных, изрубленных кустах, а недобитые ползли туда же понемногу. Страшное это было зрелище – покалеченные обрубки черного мяса, сверкая белыми торчащими костями, дергаясь, уползали в лес.
Теперь надо было выйти и обыскать весь лагерь. Это было то, что я не любил больше всего. Одиночные твари – обычно мелкие – все-таки успевали проскочить в лагерь, и после отхода основных сил, прятались в любых укромных темных местах. Так полгода назад погиб Коля Солодовников. Тварь размером с крысу, забилась между бочками с солярой для дизель-генератора, а когда Колян её нашел, прыгнула и вцепилась ему в горло. Пока мы её прикончили, она изорвала парню всю шею.
Как я и думал, через пару минут Смирнов скомандовал:
– Всем, кроме Иванова, на осмотр лагеря! Павел, смотри в оба. Черти сегодня совсем озверели.
Конечно, озвереют, – думал я, выбираясь из окопа. – Когда в их логово люди лезут.
Поднявшись наверх, по привычке сразу заглянул за потрескавшуюся бетонную плиту – там однажды меня поджидал спрятавшийся разведчик. В тот раз я чуть не отдал богу душу, никак не ожидал встретить нечисть на выходе из окопа. До сих пор не пойму, как я успел среагировать – реакция и движения у разогретых тварей, гораздо быстрее человеческих. Скорее всего, меня спас охранный медальон – хоть и маленький, но из чистого золота. Всем, кто на постах, на первой линии, как мы, Город бесплатно дает такую штуку.
Тварь тогда кинулась на меня, и медальон на груди оказался прямо перед его мордой. Вот он и замедлился. Весь рожок я в него всадил со страху.
За плитой никого не было, не расслабляясь, я покрутил головой – все ребята шли по своим, давно отработанным маршрутам. При зачистке важна методичность, нельзя пропустить ни одно укромное место. Но я в этот раз нарушил все правила – не пошел по своему участку. Сердце гнало меня в другую сторону. К черту! – решил я. – Успею. Надо посмотреть Ольгу.
Наверху уже не было ни спецназовцев, ни наших. Похоже, раненного затащили в лазарет. Вертолетчики – те так и не вышли, сидели, закрывшись в «восьмерке». Правильно делают, подумал я. Толку от них в бою с тварями было бы немного, а вот раненых в случае чего, спасти они могли. Все-таки в Городе возможностей у медицины больше. Хотя вряд ли бы, кто живой из нас отсюда сбежал. За время службы, все кто находился на посту, стали в чем-то похожи на тварей из леса. Такие же отмороженные – если те, не останавливаясь, лезли и лезли на нас, то мы в свою очередь считали, что рождены для того, чтобы стоять тут насмерть.
Пост – это навсегда. Звучит пафосно – но это так. Те, кто были из другого теста, отсеивались за один-два месяца.
Я торопился, но впитавшийся уже в кровь опыт, заставлял идти осторожно, разглядывая каждую тень в ямках. Однако, как только я вышел на прямую видимость и разглядел клетку, осторожность покинула меня. Не веря своим глазам, я помчался к «карцеру».
Решетчатая дверь была распахнута, контейнер был пуст.
– Что за хреновина?
Дверь висела на дужке огромного замка, петли с другой стороны были вырваны. Кто мог такое сделать? Хоть петли и самодельные, из катанки-шестерки, но голыми руками не один человек не порвет. Не Ольга же? Да и не было тут никого.
Я подозрительно посмотрел на закрытую «восьмерку», кроме них здесь никого кто хотя бы теоретически мог это сделать. Но и они тоже не гиганты – каким образом можно сорвать петли? Нужен хотя бы лом. Вокруг ничего похожего не было.
Я прижал тангетку и вызвал Смирнова.
– Палыч, ответь. У меня проблема.
Тот откликнулся сразу:
– Что такое? Тварь нашел? Вызывай всех.
– Не, не тварь. Пропала пленная. Ты ничего про это не знаешь?
– Иди на хрен, – не поверил командир. – Как это она смогла свалить из камеры?
– Вот и я думаю. Приходи, тут дело очень плохое. Дверь сорвана.
– Бля…, – донеслось из рации – Иду. Ничего не трогай.
Глава 3
Смирнов появился не один. Вместе с ним пришли Санька и Филя, я сразу понял, что Палыч был в медчасти, и прихватил их оттуда. Оба парня были взбудоражены – раскрасневшиеся лица с поблескивавшими глазами говорили, что он не отошли еще от произошедшего. Ребята, когда вызволяли спецназ, сошлись с тварями чуть не в рукопашную, на такое надо решиться. От Саньки можно было, конечно, и не такой фортель ожидать – он чокнутый, а вот Филя. Он, когда к нам пришел, я подумал – продержится максимум неделю. Такой он был домашний и не военный – как цыпленок.
– Но чо я говорил! – сразу начал Сашка. – Я предупреждал – она из леса, значит не человек. Человек дверь с петель вывернуть не сможет. Ушла на хрен вместе с тварями.
Смирнов молчал и, удивленно качая головой, осматривал разорванные петли. Филя тоже не сказал ни слова, но было похоже, что он на стороне Сашки. Наверное, совместная смертельная вылазка, как-то сблизила их.
Блин! – выругался я про себя. Логика в словах Федорова все-таки была – ведь кто-то освободил её. А вертолетчики?! – мне только сейчас пришло в голову, что они должны был видеть все – вертушка стоит на площадке выше всех, кроме пулеметного гнезда Павла. Я не успел.
– Надо спросить у ребят из «восьмерки», – высказал мою мысль Смирнов. – Они должны были все видеть. И почему-то не подняли тревогу.
– Да понятно почему, – усмехнулся Санька. – Обделались от страха, когда тварей увидели. Поди, в Городе думают, что это сказки.
– Сейчас узнаем, – усмехнулся и Палыч. Презрение к городским было общей чертой всех сидящих на первой линии, на постах.
– Ты, – он посмотрел на меня. – Пошли со мной. А вы ребята, порыскайте еще тут по округе. Сами знаете, они, суки, могут в любую дырочку спрятаться.
– Хорошо, Палыч, – ответил Санька и показал Филе его сторону. Армейской субординацией у нас и не пахло.
Вокруг уже основательно посинело. Поганое время. Сумерки. Мы пошли наверх, на лысую площадку перед расположенной на самой вершине вышкой Паши. На ней мы сжигали накопившийся мусор. Кто бы мог подумать, что она станет вертолетной площадкой.
Забравшись, мы подошли к пассажирской двери, и Палыч постучал по круглому стеклу.
– Ребята, откройте, поговорить