Мы замерли, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте, под вышкой. Свет моего фонарика не доставал туда, и кромешная тьма скрывала тварей. В это время совсем некстати захрипела рация.
– Ребята, кто жив, отзовитесь!
Голос Фили дрожал. Бедный пацан, подумал я, хреново одному. И Павла нет.
Мы так привыкли к тому, что Паша всегда может прикрыть, прийти на помощь, если туго, что сейчас мне казалось, что лагерь совсем беззащитен. Я прижал тангетку.
– Держись, Ваня, отобьемся. Это Игорь.
– Держись, – поддержал меня злой голос Сашки. – Я жив.
Один за другим Гена и оба брата подтвердили, что они тоже на месте.
– Игорь! – закричала Ольга. – Очнись! Вон там!
Она показывала рукой в сторону вышки. Я вскинулся, оттуда ползло темное урчащее пятно.
– Кидай гранату!
Я бросил фомку, перехватил «феньку» в правую руку, быстро разогнул усики, выдернул чеку и метнул гранату в приближавшуюся кучу.
Потом, поймал замешкавшуюся Ольгу и силой завалил на землю. Ф-1 это не РГД, осколки летят, мама не горюй. Когда-то это мне вдалбливали на курсах ополчения, но как-то не верилось, пока сам не увидел.
Казалось «фенька» никогда не взорвется, мы уже лежали, когда наконец грохнуло. Визги и рев уродов показали, что я попал куда надо. Ольга присела на одно колено, прижала автомат к плечу и приказала:
– Свети туда!
Я сорвал со лба фонарик и направил туда, где только что был взрыв. Лишь только слабый луч светодиода выхватил первую окровавленную голову, поднявшуюся навстречу свету, Ольга выстрелила. Светившиеся глаза дернулись и исчезли. Я сразу перевел свет в сторону. Когда-то, еще до катастрофы, я видел в фильмах взрыв ручной гранаты. Людей просто расшвыривало и разносило на куски. На самом деле – это вранье, даже «фенька» не сможет расшвырять толпу. И хотя осколками косит здорово, всегда есть шанс уцелеть. Поэтому я совсем не удивился, когда увидел, что навстречу нам поднимается совершенно не поврежденный зверь. Его немного шатало и все. Похоже, контуженный. Он заметил нас, вскинулся, расставив передние лапы, и пошел, быстро набирая скорость.
Ольга с ходу прошила его очередью. Полуволк зашатался, царапая разорванную грудь искореженными лапами, и повалился на землю.
– Идем!
Она вскочила и быстрым шагом двинулась вперед, прямо под вышку. Я подхватил с земли «фомку» и поспешил за ней. Она на ходу еще пару раз выстрелила в дергавшиеся тела тварей на месте взрыва. Фонарь выхватил изуродованные тела, как всегда, дергающиеся и извивавшиеся. Твари очень долго умирают. Уж на это я насмотрелся – уже, кажется, жизни не в чем держаться, одни обрывки от тела, но они продолжают двигаться.
Мы подошли к лестнице, я посветил вокруг – никто больше не прячется, дожидаясь нас? Но тварей не было, хорошо, что они любят нападать кучей, сразу все попали под осколки гранаты. Я направил фонарик вверх. Сомнений не было, твари побывали там – люк откинут, можно свободно забираться. Как Павел – самый серьезный среди нас – допустил такое?
В люк, вдруг, выглянула голова, блеснула красными глазами и мгновенно исчезла. Я вздрогнул и чуть не выронил фонарик.
– Что будем делать? Там на полу лист железа. Отсюда пуля не возьмет.
Ольга молча отдала мне автомат, потом сняла и бросила на землю куртку, оставшись только в черной футболке, соблазнительно обтягивавшей её прелести.
– Дай ломик.
– Ты что задумала?
– Давай, тебе говорят!
Она выхватила у меня из рук фомку и быстро отвернулась. Уже схватившись за перекладину, она глухо пробормотала:
– Держи люк на прицеле. Появится любая тварь, стреляй.
Голос Ольги опять изменился – стал грубым и глухим, словно мужской. Я, растерялся и только кивнул, не в силах говорить. То, что она творит – это чистое самоубийство. Любая тварь если её масса больше пятнадцати килограммов, легко справляется с человеком. Реакция у них мгновенная, а силы как у зверя. Ну и в довесок – длинные, острые когти и полная пасть острейших зубов, легко крошащих кости.
Я так и не остановил её, лишь как завороженный глядел, как она поднимается выше и выше. Все-таки я трус, я давно это подозревал и все мои безрассудные выходки, сделанные когда-то, были именно для того, чтобы никто не заметил этого.
Голова девушки исчезла в проеме и тотчас там противно завыла тварь. Я зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, Ольги на лестнице уже не было. Тварь смолкла, долгое мгновение висела тягостная тишина и вдруг ночь взорвалась дикими звуками. Наверху выли, визжали и орали тысячи чертей, грохотал металл, и слышались глухие удары.
– Б… ь! – выругался я, закинул автомат за спину и схватился за перекладину. К черту! Я ведь опять теряю её! В который раз.
Однако я не успел подняться на пару ступеней, как все кончилось. Над головой опять была тишина. Полный жутких предчувствий, я ускорился, но голос сверху остановил меня.
– Не залазь! Жди там!
Я с трудом понял, что это Ольга. И то лишь после того, как в конце фразы она тихо добавила:
– Игорь, подожди…
Однако я представил, что она там сейчас вся израненная и, наоборот, ускорил движение.
– Не вздумай!
Крик сверху, был больше похож на рык дикого зверя. Я спрыгнул вниз и сдернул автомат. Стоя внизу, посматривал то вокруг, то вверх. В голове было пусто. Умом я понимал, что не могла Ольга выжить – даже одна тварь разорвет на куски здоровенного мужика, а судя по грохоту и голосам, тварь явно была не одна. Какой бы тренированной и накачанной не была сейчас моя бывшая подруга, она никак не могла справиться с несколькими уродами. Но тут мои рассуждения останавливались, и я гнал подлые мысли. Значит, могла, говорил я себе. Ведь она живая, а твари нет. Ведь это же она говорит?
– Игорь, залезай.
Голос был слабый и чуть дрожал. Настоящий Ольгин голос. Я бросился к лестнице.
Она сидела в углу, привалившись спиной к доскам ограждения. Футболка была изорвана в лохмотья, бюстгальтера под ней не было. Грудь – она стала гораздо больше, невольно отметил я – и все тело были забрызганы кровью. Лицо, под спутанными волосами тоже было в крови. Не обращая внимания на дергавшиеся вокруг трупы «макак», я кинулся в угол и упал перед ней на колени. Ольга дернулась, приподняла руки пытаясь прикрыть соски, но, похоже, сил не было, и она безвольно опустила их.
– Ничего, ничего, – шептал я, сдирая с себя куртку. – Давай моей