– Иди в окно, – еле слышно прошептал он. – Только сначала пусть Ньеко. Она первая.
Ей не надо было переспрашивать – она без всяких подсказок сразу поняла, кто такая Ньеко. С трудом поднявшись – прострелянная нога кровавила и отказывалась слушаться – она скинула с плеч ранец и, держа одной рукой Ивана, попыталась достать яйцо. Но это было неудобно, и она поискала глазами Илью. Тот сидел, вывернув колени и молитвенно вытянув лапы к светящемуся шару.
– Илья!
Тот вздрогнул и посмотрел на нее непонимающими глазами.
– Иди сюда! – опять позвала она.
В его взгляде появилась осмысленность, он вскочил и подбежал.
– Ты поняла, что это? – радостно спросил он.
– Поняла, очнись! Пока Игорь держит Волка, надо вернуть Ньеко и Ивана.
– Да, я знаю.
– Бери Ньеко и иди в озеро. Я понесу Ваню.
– Не надо меня, – прошептал ребенок, не открывая глаз. – Поздно.
Он явно умирал. Ольга закричала на полуволка:
– Что стоишь? Слышал – бери и иди! Я все равно понесу Ивана.
Илья растерянно глядел на нее:
– Мои лапы. И там озеро. Вода.
Ольга озверела. Она вдруг влепила Гному пощёчину и заорала:
– Вспомни, ты человек! Ты все можешь! Шагай!
Илья подставил лапы, принял на них, начавшее голубеть яйцо, и неуверенно сделал первый шаг. Первый, второй, третий – он распрямился, и смело шагнул в воду. Ольга обернулась и толкнула сидевшего с закрытыми глазами Романа:
– Уходим, Рома, нас ждут.
Потом прижала ребенка к себе и двинулась к озеру.
И Ольга, и все остальные были живы. Они живописной группой по колено в воде брели по озерку к той самой штуке, что заливала светом все вокруг. Столб света, наполненный расплавленным солнцем, соединял блестящий шар, висевший в воздухе, и световой круг на поверхности озера. Было непонятно – то ли шар опирался на этот свет, то ли он его создавал.
Я, шатаясь, поднялся и попытался крикнуть – но горло не подчинялось мне. Вместо крика получилось какое-то сипение. Тогда я тоже шагнул в сторону озера. Земля бросилась мне навстречу, я даже не успел выставить руки. Тело и стеклянная поверхность встретились. Удар был таким сильным, что я опять на мгновение потерял сознание.
Это действительно длилось всего секунду, потому что, когда я открыл глаза они еще не подошли к световой тумбе. К черту! Мне все равно не угнаться за ними, я был так измотан, что даже то, что они могут сейчас исчезнуть, воспринимал равнодушно. Я собрал все силы, подтянул непослушные ноги и сел, опираясь руками в землю, чтобы не завалиться.
Первой шла Ольга с Иваном на руках, но возле самой границы света она остановилась и пропустила вперед Илью. Я сначала не понял, почему он так идет – что-то в его фигуре было неестественным – но тут, на секунду он повернулся к Ольге, и я увидел у него в руках яйцо. От камня тоже исходило сияние. Нечто подобное я видел, когда Иван Иваныч лежал в обнимку с яйцом в избе людоеда, но тогда это выглядело гораздо слабее. «Ты смотри, Гном пересилил натуру и взял что-то в лапы». Полуволк еще секунду помедлил и шагнул прямо в столб света. По мере того, как он пересекал эту границу, Гном исчезал. Через секунду его не стало. Потом Ольга подтолкнула к свету упиравшегося Ромку, тот тоже исчез. Последней растворилась она сама. Я мог поклясться, что лежавший у нее на руках ребенок до самого исчезновения смотрел на меня.
Я остался один. Больше не на кого было смотреть – почему-то фантастическая сфера и световой столб под ней, совсем не вызвали у меня интереса – поэтому я подложил руки под голову и улегся. Небо надо мной потеряло свою мрачность – серая пелена начала пушиться облаками и белеть, в некоторых местах, сквозь истончившуюся пелену уже можно было разглядеть синеву. Наконец я высплюсь, подумал я, и закрыл глаза.
Кто-то тормошил меня и что-то говорил, я уворачивался и не открывал глаз. Неужели мне так и не дадут спокойно умереть? Я расслышал плач, и это вернуло меня в реальность.
– Игорь, дядя Игорь, вставай…
Я узнал этот голос – меня тормошил Ромка. Еще ничего не соображая, я ухватил парня за руку и открыл глаза. Я не ошибся, Ромка плакал, глаза были мокрыми, но… Глаза улыбались! И лицо – то кривилось, то расплывалось в улыбке. Он увидел, что я раскрыл глаза и закричал:
– Ура! Ты живой! Пойдем, там нас ждут.
– Кто? – кое-как разлепив губы, спросил я, и попытался сесть.
Ромка схватил меня за плечи и поддержал.
– Увидишь. Только пойдем.
– Ну что же, пойдем.
Я хотел опереться на руки и встать, но левая сразу отказала, и вместо того, чтобы встать, я опять завалился вниз лицом.
Вдруг появился кто-то еще, он подхватил меня под мышки и поставил на ноги.
– Держись, Игорешка.
Выражение лица Ольги было точно такое же, как и у Романа – она была в слезах, но радость постоянно вспыхивала ее взгляде. Она подставила мне плечо, потом вдруг обняла и поймала мои губы своими. Я даже не смог ответить на поцелуй – губы и челюсть болели. Ольга почувствовала это, быстро отодвинулась и посмотрела мне в глаза.
– Игорек, любимый мой! Мы пришли.
– Это хорошо, – я не нашелся что сказать. Я пока не видел, ничего чтобы могло вызвать слезы радости.
Так мы и пошли – с одной стороны меня поддерживала Ольга, с другой за пояс держал Роман. Я опять прикрыл глаза – меня клонило в сон – и не открыл их даже тогда, когда почувствовал, что иду по воде. За закрытыми веками полыхнуло пламя, и мир исчез.
Я лежал на траве, а в фиолетовом небе надо мной висела огромная, совсем непохожая на себя, луна. Ниже, над самым горизонтом висела еще одна, поменьше. Ветерок, наполненный непонятными ароматами, нежно шевелил высокую темно–зеленую траву у моего лица. Тихо-тихо где-то звенели колокольчики. Было тепло и уютно. Я понял, что это бред. «Похоже, все-таки помираю».
Последнее, что я помнил, было то, как Ольга и Роман повели меня в озеро к светящемуся столбу. «Значит, и это мне привиделось». Я пошевелился и получил еще одно подтверждение того, что все вокруг ненастоящее – у меня ничего не болело. «Так может я уже помер?» Эта мысль все объясняла. Выходит, зря я был атеистом, загробная жизнь