«Преступник… или преступники?» – размышлял он. Для одного, пожалуй, многовато. Борхерт предполагал, что спрашивать Кольфа об этом пока рано.
– Видел уже? – обратился к нему судебный эксперт.
– Что?
– Сзади. На стене.
Борхерт обернулся. И обнаружил четыре большие буквы. Написанные кровью.
Мави.
– Мави… ma vie – «моя жизнь» по-французски? – спросил Борхерт.
– Нет, – возразил некто в униформе, стоявший за порогом комнаты и не собиравшийся входить. Борхерт подался вперед, чтобы слышать, что тот говорит.
– Нет… что?
– Его дочь так зовут. Мави.
Борхерта прошиб холодный пот, когда он представил себе еще одно бездыханное тело в этом доме – девочку, изуродованную подобным же образом. Он почти боялся задать вопрос.
– Она тоже здесь?
– Нет, мы не знаем, где она. Только нашли ее комнату, прямо напротив. Хотите посмотреть?
Борхерт согласился, обрадованный тем, что может покинуть наконец пыточную камеру.
Пока он шел за младшим коллегой, думал над тем, что же могло означать это послание на стене. Если это вообще было послание.
Конечно, это оно и было.
Борхерт знал, что первая мысль самая правильная. И она ему подсказывала, что эти четыре буквы, несомненно, связаны с преступлением. Иногда жертвы успевали перед смертью оставить указание на убийцу. Но в данном деле это исключено. Во-первых, жертвы были привязаны, во-вторых, девочка, как Борхерт ее представлял, не смогла бы учинить такое. Ни один человек не смог бы. «Только зверюга. Монстр», – думал Борхерт, подозревая, что это одно из тех немногих преступлений, которым он займется после работы дома.
Но что навело его на мысль, что дочерью хозяев была девочка? В конце концов, она вполне могла быть взрослой молодой женщиной, к тому же обеим жертвам уже, видимо, за пятьдесят.
Он вошел в комнату, куда его привел молодой коллега. Здесь было убрано, почти аскетично. Хотя в обстановке и цветах однозначно угадывалась девочка, могло показаться, что здесь давно никто не жил. Когда Борхерт думал о собственной дочери, на ум ему приходили постеры с музыкальными группами, плюшевые игрушки и бесконечные безделушки, которые она собирала до самого своего отъезда из родительского дома и не позволяла выбрасывать до сих пор. Здесь все выглядело иначе.
– О ней уже что-то известно? – спросил он коллегу.
– Да… Вроде бы ходит в Йоханеум. Я видел ее школьные тетради. Двенадцатый класс.
Борхерт подумал. Ситуацию, когда она, ничего не подозревая, идет в школу, исключил сразу. Преступление, очевидно, было совершено несколько часов назад. Кроме того, в доме работали явно дольше, чем ей нужно, чтобы дойти до школы.
Может, она не ночевала дома? В двенадцатом классе вполне нормально иметь друга, или можно школьную подружку выставить в качестве алиби…
– Кто-то должен поехать в школу и привезти ее ко мне. Но она ни в коем случае не должна заходить в дом и уж тем более – на верхний этаж, ясно?
Коллега кивнул.
– Что-то еще? Следы взлома?
– Нет, когда мы прибыли, дверь была открыта. Насколько я увидел, никаких признаков разбоя.
– Кто вас оповестил?
– Анонимный звонок.
– Мне нужна запись, – автоматически сказал Борхерт, обдумывая уже следующий шаг. Нужно доложить шефине. Придумать что-нибудь для прессы, но прежде всего – найти преступника. Или преступников? – Что-то еще? – спросил он, мыслями уже в дороге в земельное управление уголовной полиции.
– Да… Внизу вскрыт сейф. По всей видимости, в нем рылись. Но есть кое-что странное.
– Давайте уже, выкладывайте, – поторопил его Борхерт. Он не любил вытягивать из людей слова.
– Деньги на месте. Сорок тысяч евро, плюс-минус.
Борхерт вскинул брови.
– Сорок тысяч? – По жестокости, с которой действовал убийца, было ясно, что причина отнюдь не в деньгах. Но потому ли он их не взял? Ведь и сейф был открыт. Его интересовало что-то куда более важное? Более важное, чем деньги?
Ответов на вопросы пока не было, Борхерт откашлялся и сказал:
– Я хочу, чтобы вы нашли эту девочку. Если она не появится в школе, мы сразу объявим ее в розыск. Понятно?
Сотрудник кивнул и взял рацию.
Борхерт прошел мимо него, по лестнице вниз и в рабочий кабинет хозяина.
Возможно, в своих размышлениях он проводил ненужные параллели с собственной дочерью. Возможно, та девочка, которая жила в этом доме, способна на совсем другие поступки. И если это так, ее нужно оградить от внешнего мира.
32
Больцано, 8 часов 40 минут
Кристиан Бранд
Они ехали в альпийскую клинику – ту, что Петер Грубер назвал «лыжной». Бьорк хотела поехать без Гампера. Полицейский сначала никак от нее не отставал, но затем понял, что в случае чего окажется в невыгодном положении. Поэтому просто отвез ее к отелю и исчез.
Инга сидела рядом с Брандом, еще более молчаливая, чем обычно. Она смотрела вдаль – на горы, как казалось.
Подальше отсюда?
Он вспомнил, как она среагировала на показания Грубера. Кто же был на том фото? Бранд понимал, что спрашивать ее об этом сейчас было не к месту. Извне казалось, что с ним связана какая-то старая травма, однако на самом деле Бьорк была сосредоточена исключительно на скорпионе и том, каким образом он появился на руках Грубера. Вероятно, пациент и сам не знал. Бранд еще раз прокрутил эту мысль в голове.
Татуировка, о которой не знает ее хозяин.
Но зачем кому-то делать тату, которую видно только под ультрафиолетом, и затем годы спустя возвращаться, чтобы отнять ту часть тела, где она наколота? Не слишком ли сложно? Не слишком опасно? И вообще, с какой целью это все?
Скорпион без клешней. Грубер теперь без рук.
Бранд вчера вышел на это совпадение. То есть отсутствующие части скорпиона служат подсказкой? Этакой «инструкцией по применению»? И как нанести такую татуировку на тело?
Врач клиники, который занимался тогда травмой Грубера, точно не был человеком, который его изуродовал. Согласно показаниям кузнеца, тот был меньше ростом. Что говорило в пользу теории Бранда об игре с несколькими участниками.
Это мог быть кто угодно. Или никто, – как вчера дала ему понять Бьорк, когда он поинтересовался, на кого ему как телохранителю следует обращать внимание.
Кристиан пришел к новым выводам. И, придя к ним, не смог не поделиться:
– Скорпион – тайный знак, он сообщает убийце, что ему делать. Но мы ищем не убийцу, а кукловода.
Никакой реакции поначалу не было. Затем Бьорк шумно выдохнула и посмотрела на Бранда.
– Вы никак не успокоитесь, а?
– Нет, – ответил он, стараясь спрятать ухмылку.