– Фотки из отпуска? – намеренно провоцировал он, поскольку его нервировала эта таинственность.
– Нет. – Экран снова осветил ее лицо, снова одна картинка сменяла другую.
– А дальше? Я не идиот, Бьорк. Я вижу, вы работаете над делом. Чуть больше информации мне бы не помешало. Зачем кому-то отпиливать руки, если никакого личного интереса в этом нет? И почему одно и то же делают с разными людьми? Что за игры такие?
Ему показалось, что она удивилась, но длилось это всего мгновение, затем ее лицо снова приняло безмятежный вид, и она сказала:
– Будет лучше, если у вас сохранится нейтральное восприятие. Мы не знаем, с кем имеем дело. Им может быть кто угодно. Или…
«Никто, – автоматически додумал он. – Она сама этого не знает».
Он добавил еще элементов к своему пазлу.
– А может, их несколько?
Она не ответила.
И тут у него словно пелена с глаз спала.
– Это и есть игра.
Она подняла глаза. Их взгляды встретились. Она определенно смотрела с изумлением.
– То есть так и есть, – добавил он для верности. – И во что именно играют? В веселую расчлененку?
Он понял, что попал в самую точку, услышав ее шипение:
– Говорите тише!
Мозги работали на полную катушку. Сразу появились следующие вопросы.
– Но как такое возможно? Ведь это можно в любой момент пресечь, разве нет?
Она захлопнула ноутбук и встала.
– Добро пожаловать в двадцать первый век, Бранд. Увидимся завтра.
Он провожал ее взглядом, пока она неспешно шла по террасе и не скрылась затем в здании. Татуировка расползалась по задней поверхности бедра, через подколенные впадины, икры и до самых пяток. Бродячее дерево, – с восторгом подумал Бранд. И затем коротко о том, не входило ли в его обязанности провожать ее до номера, однако он остался сидеть.
Добро пожаловать в двадцать первый век.
И услышать это довелось от женщины, которая хоть и не годилась ему в матери, но была старше на добрый десяток лет.
Хотя, вероятно, она была права. Без лишней необходимости он старался не пользоваться гаджетами, интернетом, смартфонами и прочими железяками. Чуть расширить свое общение с виртуальным пространством, пожалуй, не помешало бы.
– Повторить? – спросил бармен, подкравшись к его столу под акустическим покровом музыки и недвусмысленно указав на почти допитый апероль.
Бранд отказался, он напряженно думал. Вот он здесь, в Больцано, один в этом роскошном баре, вырван из привычного круга общения и привычных профессиональных обязанностей, имеет дело с преступлением, масштаб которого становился ясен только сейчас. Вообще говоря, ничего, что настраивало бы на позитивный лад. И все-таки кое-что было. Какой-то специфический соблазн в том, чтобы добавлять детали к общей картине. Его основная работа такого практически не предполагала, и эта перемена ему нравилась.
Он допил апероль, закрыл глаза и спросил себя, что он еще знал, но не мог пока оформить в стройную цепочку. Вспомнил про скорпиона. Почему Бьорк с таким упорством искала скорпиона и не успокоилась, пока не нашла его на ампутированных руках?
Он сосредоточился на татуировке, мысленно пригляделся к ней во всех деталях. Скорпион светящийся. Скорпион сияющий и – нецелый.
Отсутствовали клешни.
И внезапно все обрело смысл.
27
Гамбург, 23 часа 18 минут
Мави Науэнштайн
Мави обдавало ледяным потом. При каждом шорохе, каждом огоньке с улицы – по любому поводу она вздрагивала. Она целиком сосредоточилась на двери в родительскую спальню, которая при открывании издавала тихий предательский скрип.
Как только услышу его, значит, это за мной.
Ее левый глаз наполовину заплыл. Она радовалась, что отец не заметил, когда желал ей спокойной ночи. Это еще бы все усложнило.
Тело ныло во многих местах, в том числе на животе, но только когда она его трогала. Ну и ладно. Важно, что она может двигаться. И бегать, если понадобится.
Как в замедленной съемке она прокралась к лестнице и осторожно поставила ногу на первую ступеньку. Только бы суметь беззвучно! Ни в коем случае нельзя браться за перила, они так скрипят. И пара ступенек тоже, если идти неосторожно, но она помнила про это. Она точно знала, куда ступить. В конце концов, здесь, в этом старом гробу, она выросла. Если быть очень внимательной, можно пройти беззвучно, невесомым перышком.
Она в полной тишине прошмыгнула вниз по лестнице. Наконец почувствовала под ногами холодный каменный пол, потом на мгновение остановилась и прислушалась. Все было тихо. Сделано.
Ребенком она часто бывала в отцовом кабинете. Но потом он вдруг запретил туда приходить.
Рука легла на дверную ручку и стала давить вниз, миллиметр за миллиметром…
В этот момент что-то треснуло.
Она застыла.
Вверху включился свет.
Только не это…
Лучше бы она убежала, к входной двери, вон из этого дома. Но было нельзя. Она должна была понять, что мать имела в виду, говоря о «договоре». Должна отыскать документ. Мави задержала дыхание. Она услышала скрип двери в ванную и минуту спустя звук смываемой в туалете воды. Кто из них двоих там был, она не знала. Только надеялась, что ему не придет в голову еще раз проведать ее. Поводов не доверять ей она дала предостаточно.
Я закрыла дверь в свою комнату?
Снова треск.
В панике она чуть не закричала. В ушах стоял шум. Она, как муха, застрявшая в паутине, ждала прихода паука. Но ничего не произошло. Свет вверху погасили, дверь в родительскую спальню затворилась. И снова все стихло.
Сердце немного успокоилось, частота ударов замедлилась до какого-то разумного предела. И Мави наконец разрешила себе нормально дышать.
«Теперь быстро!» – сказала она себе.
Девочка нажала на ручку двери, проскользнула в кабинет, оставив дверь открытой, чтобы слышать, что происходит наверху.
Она подошла к картине, за которой был скрыт сейф. Всплыли детские воспоминания. Знакомый запах – старые книги, немного парфюма, полировка для мебели и другие нотки, характерные только для этой комнаты.
Здесь ей разрешалось играть, пока отец занимался важными банковскими делами. Она вспомнила о листках бумаги, которые нарезала для него на одинаковые прямоугольники, отец использовал их для записей. Вспомнила, с каким усердием это делала. С какой аккуратностью. Вспомнила его похвалу. Тогда до рукоприкладства еще не доходило.
Я была здесь счастлива.
Но счастье было ложным.
Она открыла правую сторону картины, прикрепленной слева шарнирами к стене.
Смотри, папа, я возле твоего сейфа!
Она представила себе, что он стоит в дверях. И потом…
Не сходи с ума!
Осталось добыть ключ. Как она и ожидала, ключ лежал на месте: в потайном шкафчике массивного