Я смотрю в темноту, зная, что все остальные здесь, наверное, тоже лежат без сна и боятся завтрашнего дня так же, как и я. Нас полностью оставили в неведении относительно того, чего ожидать. Кэмерон сказал, что они меняются каждый год, так что и он сам не был уверен, но он, конечно, не кажется обеспокоенным этим, в отличие от остальных.
— Возможно. Это зависит от того, что представляют собой испытания, — отвечаю я шёпотом. Мы оба знаем, что там мы будем сами по себе; все остальные здесь внизу хотят нас мертвыми. Он лишь кивает и несколько минут не говорит. Так что я меняю тему. Нервы всегда делают меня болтливой. Это помогает не давать тревоге накапливаться.
Рид говорил мне, что когда я чувствую, как тревожные демоны собираются у меня в груди, вместо того чтобы отталкивать их, я должна принять страх, который они несут. Что отрицание эмоции приводит к худшим вещам, таким как панические атаки.
Он, конечно, всегда был прав. Так что я выговариваю свою тревогу, а не проглатываю её.
— Чем ты хотел заниматься в жизни? Ну, знаешь, до того как всё повернулось к худшему, — спрашиваю я. Нам удавалось успешно обходить наши личные жизни. Ну, прошлые жизни, в нашем случае, ведь солдаты Тёмных Сил мертвы для мира наверху.
Тихий смешок вырывается у него из губ и согревает мою шею.
— Я учился в школе, чтобы стать профессором. Я переехал в Штаты, когда мне было семнадцать, и всегда хотел преподавать в каком-нибудь старом университете. Неважно где, меня волновало только то, чтобы здания были старыми и имели богатую историю. Чтобы рядом был лес и горы, по которым можно гулять. Дом, скрытый ото всего. — Он снова проводит пальцами по моим волосам, и на этот раз я знаю, что не для того, чтобы убрать их с его лица.
Образ, который он нарисовал, расцветает в моём сознании, как акварель на холсте. Его унылая, тихая жизнь была бы прекрасной.
— Звучит очаровательно, — тихо бормочу я.
— А ты? — Его акцент самый насыщенный, когда он шепчет. У меня от трепета в его голосе сводит пальцы на ногах.
— Я представляла, как пишу истории.
Его пальцы отрываются от моих волос и скользят по изгибу моей шеи.
— Счастливые? Или грустные?
Я резко вздыхаю от его прикосновения, подушечки его пальцев вызывают мурашки по моей коже. Мои бёдра сжимаются от желания. Не думай о том инциденте в душе.
— Ты же знаешь, они были бы грустными. Вероятно, жестокими. Возможно, с элементами романтики. Я поняла, что такие истории мне нравятся больше всего. — Мой голос хриплый.
Пальцы Кэмерона замирают, наверняка чувствуя, как я извиваюсь так близко к нему, затем он наклоняется вперёд и прижимает губы к моему уху.
— Так вот почему ты обременяешь меня этими тоскливыми, преследующими глазами? Тебе кажется, что моя история — грустная? Чего ты жаждешь, Эмери? Скажи мне, и что бы это ни было, я подарю это тебе. — Он кладёт руку на мою талию, в самом её узком месте.
Моё сердце бьётся чаще, и мои губы приоткрываются от его прикосновения.
— Я ничего не хочу, — говорю я с той решимостью, какую только могу собрать. Мои бёдра трутся друг о друга без стыда.
Он сокращает и без того крошечное расстояние между нашими телами и просовывает колено между моих ног. Из меня вырывается тихий вздох, когда его рука скользит по выступу моего бедра и останавливается, а большой палец погружается под пояс моих штанов. Я выгибаю спину от прикосновения и инстинктивно прижимаюсь задницей к его промежности.
— Ничего? — говорит он сардонически, двигая рукой под краем моего нижнего белья мучительно медленно вниз, к клитору. Я издаю тихий стон, когда он пропускает два пальца между моих половых губ и обнаруживает, что я промокла. — Это далеко не «ничего», любовь.
Я должна сказать ему остановиться. Я не должна поддаваться его саморазрушению. Но, Боже, я хочу этого, и, кажется, у меня нет сил упустить этот момент. Мои моменты были сочтены с той секунды, как я вошла в камеру с ним.
— Кэмерон, подожди, — шепчу я.
Он перестаёт двигать руками и целует меня в шею.
— Ты хочешь, чтобы я остановился? — Его слова словно капли похоти на моей коже.
— Нет, но… что именно происходит между нами? — Я хочу, чтобы он сказал, что это больше, чем просто развлечение. Больше, чем просто снять напряжение перед ужасами предстоящих испытаний, потому что во всём, что он делает, есть какая-то тяжесть, которая захватывает часть меня. Каждый тяжёлый взгляд и непринуждённая ухмылка. Это тревожит, но мне нужно знать.
Он вводит в меня пальцы, снова смачивает их и начинает водить вокруг моего клитора в ленивом ритме, от которого мои глаза закатываются.
— Между нами никогда ничего не будет, — бесстрастно говорит он. Моя грусть сжимается от его слов, но он не прекращает свои дразнящие круги. — Для меня ты просто следующая партнёрша. Не более того. Я хочу доставить тебе удовольствие, пока ты ещё здесь. Ты могла бы хотя бы быть удовлетворённой до самого конца, тебе так не кажется?
Холод снова просачивается в меня, когда я прихожу в себя.
— Да. Конечно, — бормочу я. Я не позволяю жжению этих слов задержаться. Наслаждение и тихие стоны, что следуют за тем, как он погружает два пальца глубоко внутрь меня, забирают все оставшиеся у меня мысли. Кэмерон покусывает мою шею и водит бёдрами, прижимаясь к моей заднице, пока он не доводит меня пальцами до забвения.
Он стонет, когда моё дыхание становится короче. Его футболка задирается, и его голая кожа трётся о мою спину. Я позволяю голове откинуться назад и заглушаю стон, впиваясь зубами в нижнюю губу.
— Ты заставляешь меня терять самообладание, знаешь это? — Он дышит мне в затылок, направляя палец глубже внутрь меня, пока я не начинаю дрожать в его объятиях.
Мой оргазм достигает пика, когда он водит своим возбуждением о мою задницу. Я прикрываю рот, чтобы сдержать всхлип, поднимающийся в моём горле, когда я кончаю на его руку.
Кэмерон улыбается, прижавшись губами к моему затылку, и прижимает их там, прежде чем медленно вытащить руку из моих штанов. Я бы