Умение, расталкивая всех, преодолевать препятствия – отличительная черта наших соотечественников. Долгие годы тренировок превратили нас в профессионалов этой борьбы. Тут же, без всякой мотивации, даже никуда не опаздывая, мы образуем очередь везде и самозабвенно в ней боремся, как будто место в ней что-то решает. Эти метры и сантиметры, минуты и даже часы понятного соперничества замещают нам нормальные человеческие стремления. Видимо, слишком мало что определяют собственные усилия. Хоть здесь можно показать, на что ты способен, и для самих себя оказаться проворнее и быстрее. Уступить, пропустить, подвинуться может лишь тот, кто знает себе цену. Среди обесцененных благородство и великодушие не в чести. Не продвигают вперед. В любой очереди, в силу моральных ограничений, оставляют последним.
В Артеке очередей не было. Узких мест, возможностей для них – предостаточно. Но вот этой давки и незаметной работы локтями я не замечал. Возможно, потому что основные жители – дети, мест проявить себя – не счесть. Да и попавший сюда уже первый в любой очереди. Не нужно никому ничего доказывать. Галантность появлялась произвольно, и толпа, которую мы специально создавали вместо движения затылок в затылок, как-то сама регулировала себя и производила приятное впечатление. Она не сливалась в массу, а бисером рассыпалась по местам, где взрослые точно бы устроили давку. Может, эта беззаботность и отсутствие ценности времени расслабляют детей? Не заставляет стиснуть кулаки и прижать к себе локти? Нет. Очередь – явный свидетель недовольства тем, что у тебя есть. Выстраиваясь в плотную цепь, мы чаще всего бежим от настоящего, считая, что, преодолев ее, что-то изменим. В обезличенной толпе местом и скоростью доказывая себе, что ты на что-то способен, мы стремимся отсюда туда, где, кажется, должно быть лучше. Что-то должно стать, быть. Чего-то хватит, если успеть. Как же быстро мы взрослеем. Или не только в возрасте дело?
Изнанка
Если тронуть недавно начавшую заживать рану, испытываешь резкую боль. Кажется, что касаешься внутренностей. Изнанки. Нет полутонов и возможности терпеть. Ощущения пронзающие. Как прожитое заново. Резкое, мгновенное. Знаешь все. Едва начавшись, достигло кульминации. К месту сразу приливает кровь. Крупные капли пота выступают на висках. Мокнут руки, пятки. Ощущения живые очень. Рана затянулась только. Жизнь новую пускает. Но притронуться спокойно к воспоминаниям не дает. Лишь головой, усилием духа ты не позволяешь захватить жизнь воспоминаниям. Часто снами возвращаются. Лишь пробуждением им волю не даешь.
Говорят, время лечит. По его прошествии грубеет кожа. Нарастают защитные ткани и делают под ними расположенное недоступным. Возможно, так и произойдет. Яркие воспоминания превратятся в миф. Достроятся и дополнятся впечатлениями. И в моменты ностальгии лишь картинками возникнут перед вами. Переберешь их, как фотографии альбома, – они тронут. Представляю! Губы сами расплываются в улыбке. В самых краях глаз вы почувствуете тяжесть. Капля слез собравшаяся тянет. Но не проливается. Прошло. Даже запах альбома сейчас можно всем одинаково представить. Время его несильно изменило. Раньше и сейчас. Бумага, клей, карточки. Годы лишь усилили его.
Я был уверен – все так. Коснулся. Нет. Каждая тема наизнанку выворачивает. Нет однозначности случившегося. Все как под тонким слоем кожи. Ничего не наросло. Возможно, в этом Артека уникальность. Мало в жизни что тревожно трогать так, касаться. В тебе жив он. Настоящий, яркий. Свой для каждого. Но всех объединяющий. Что бы ни случилось, как бы и куда бы ни пошло. Нет в нем границ. Раз в жизни оказался – и кажется, что он везде. Такой, как только ты его представил. Он лучшее, что есть в тебе. Если только жил. Гостей в нем много. Только постояльцев принимает. Черновиков не терпит. Только жизнь. В нем больше ничего. Это так, точно. Даже если не были, у каждого он свой. Мир. Который заставляет каждый раз жизнь лучше, чем на самом деле есть, представить. Вспомнить, воссоздать. Еще немного нового добавить. Изнанкой ощущать. Тут кожа тонкая. Предохранять не нужно. Незачем, не от кого.
Письма
Хотели бы вы получить письмо от своего ребенка? Нет, не привычное сообщение и даже не имейл, а написанное от руки на бумаге. Убористым почерком, который вы и не видите сегодня толком. Сложенное и упакованное в конверт. С маркой, на которой изображено что-то узнаваемое. С адресом отправителя – Артек. Держа в руках, даже не разворачивая, вы ощущаете ценность. Клея запах канцелярский. Вес больший, чем на первый взгляд кажется. Объем. Раскрываете аккуратно, чтобы все в целости осталось. Сразу определяете место для него потом. Семейный архив. Там, где-то рядом с рисунками и детскими тетрадками, школьными дневниками бумажными, может, и медицинскими картами появится оно. В нем текст. Сядете, прочтете сами. Потом вслух каждому. За словами образы в воображении разные. Слезы в глазах. Ком в горле. Все сразу, без причин особых, появится. Глазами по строкам побежите. Пальцем себя притормаживаете. Неровность под чернилами ручки в бумаге вдавленную ощущаете. Это забытое чувство очень приятным окажется, останется в памяти. Нематериальный подарок. Цены ему нет.
Главное, чтобы появилось оно у адресата до возвращения автора. Все может испортить чрезмерное ожидание. Устоявшееся мнение о почте – отечественной, государственной компании. Мы долго их уговаривали: открыть отделение в лагере; сделать так, чтобы письма приходили быстро – до окончания смены, до возвращения детей из лагеря. Опыт в детстве отношение формирует, образ складывает. Так решили и сделали. До трех дней срок доставки максимум. От Калининграда до Камчатки. Пиши, в конверт специальный вкладывай, отправляй. Хочешь – в почтовый ящик кинь лагерный, хочешь – зайди на почту. Есть формат простой, есть подарочный. Марку клей с Артеком, погашенную недавно. Пиши сам, от руки. Письмо, текст. Его все ждут.
Знаки букв, их различные конфигурации в слова сложены, смыслом в предложения связаны. За написанным вымысел, воображение. Голосом автора произнесены, не прочитаны, но услышаны. Все это вдруг становится дорого, важно, лучше видео, сообщения аудио. Много не может быть того, что в текст собрано. С обращения начинается, пожеланием заканчивается. Плотнее слов произнесенных смыслом упаковано. Без него не пишется. Заставляет думать. Что? Зачем? Почему? Кажется просто: сядь, возьми лист бумаги, начни. Текст – субстанция сложная, лишь на первый взгляд элементарной кажется. Мысль. Важно, что сказать хочешь. Как? Зачем? Письмо – разговор с тем, с кем поговорить нет