Жизнь – часто бег. Иногда спарринг. Если повезет – командный спорт. В ней ты сопротивляешься себе, другому, всем другим. Все время борешься. Вечером со сном. По утрам с бессонницей. Каждый там, где он. Сейчас. Как хочется сказать – на своем месте. Так не всегда случается. Поверьте. Но суть совсем не в том, кто где. Зачем – решим потом. Как важно. Есть ли силы? Не утратил чувство юмора? Уголки рта вздымаются хоть иногда, растягивая губы. Значит, все неплохо. Дух твой не повержен. Питай силы в себя. Сжимая зубы, улыбайся. Это лечит. Хоть мы и правда катимся куда-то. Не по-людски живем. Улыбка – джокер. Никто не ждет ее. Она обезоруживает. Даже проиграв, найдите силы, улыбнитесь. Почувствуете тут же, что еще не вечер.
Эгоизм
Если лень – мать всех пороков, то эгоизм – основная причина глупости. Тщательно скрываясь за любовью к близкому, он чаще всего удовлетворяет лишь потребность любви к себе. Восполняет упущенное или компенсирует недостающее. Ушедшее, потерянное или растранжиренное и обмененное на фантики чувство. О чем думает мама, отвечая ребенку каждый раз в первые дни смены в лагере? Особенно если для него это впервые. Стремглав поднимая трубку и слегка смоченным слезами голосом интересуясь: «Как ты там?» Протекая по задней стенке носоглотки солоноватые капли провоцируют говорящую к тону сострадания и участия. Не произнося ни слова, с первого звука излучая сожаление. В ответ сразу получает истерику. Все это – для звонящего? Конечно, нет. Для себя. Перетерпеть сложно. Не хочется, не получается. Легче себя удовлетворить продемонстрированной привязанностью. Эгоизм в голове.
Прошло три дня, пять. Преодолевая детские расстройства в жизни лагеря, в отряде, втягивая ребенка, его что-то начинает интересовать. Вокруг – радовать. Звонить перестает. Совсем. Не отвечает на очередной звонок. Забыл телефон на зарядке. Занят. Мама в панике – всем телефоны оборвет. Вожатым веры нет. Не может сын быть чем-то важным, кроме разговора с нею, занят. В ход от истерик и до угроз все идет. Верните мне мое! Ребенка? Нет. Ощущение. Привязанность. Быть нужным – счастье. Что на самом деле с ним, чаще всего не так уж важно. Жив – да! Здоров! Но почему он мне, маме, что-то предпочел? Лучше бы дальше в трубку плакал. Лагерь – к черту. Дети, дружба, впечатления – все побоку. Еще хочу, еще. Без жалости, но с сожалением отнимает эгоист. Он защищает все свое. Ребенку было плохо. Он так горько плакал.
Внимание к себе – нормально. Ты самый важный для себя. Было бы странно, если б кто-нибудь еще. Но лишь за счет других его реализовывать – в ущерб. Называть заботой. Решать за, вместо. И многое еще. Заботливой мамой быть не плохо. Иметь такую – хорошо. Одну. С ней договориться можно. Плохо, если всех детьми считает кто-нибудь еще. Растя свой эгоизм, забирая у других что-то не свое – желания, права. Изображая жалость.
Звонок
Его, звонок, уже не встретишь на заводах и производствах. Как только часы стали распространенным индивидуальным инструментом, а результаты труда можно оценить и посчитать не только временем, его звон перестал раздражать взрослых. Кое-где он еще напоминает об опасности – на старых аттракционах скрежещет на старте и на финише сеанса. Но так регулярно и много его только в школе. К жизни от звонка до звонка ребенок по инерции приучается образовательной системой, чаще всего даже не сменив его на рингтон. Вгрызаясь в мозг своим треском, подчиняя волю сигналам, лишая прав тех, кто еще не в полной мере ими обзавелся. Тех, кто почувствовал, что самому куда интереснее, нежели по команде, пусть даже одинаковой для всех.
Став повсеместным, он оброс ритуалами. Звонок – первый и последний – дается не просто так. Торжественно, практически единовременно. Как гудок фабрик и заводов во время стачки, как сигнал заработавшего трамвая во время блокады. Он больше, чем сигнал. Символ. Дать его – удача, награда, стечение обстоятельств. Теперь первый чаще всего дается тем, кому надо. В Артеке моя дочь Соня должна была дать этот торжественный сигнал. Я был против. Настоял. Тогда ей – дочери – дали ключик. Прогнуться ж надо. Нам раньше догадаться было нужно, как сделать более правильным ритуал. Через два года Жорику уже отказывать не потребовалось. Он, как и все первоклассники, в руках колокольчик свой держал. Там было много всего. Время позволило оставить в этом событии только то, что надо. Киплинга «Заповедь» я тогда всем детям прочитал. Хотел сделать ее клятвой для артековцев. Тоже на правах руководителя все свои идеи с легкостью распространял.
Последний он – любимый школьный праздник. Окончания сигнал. Дается кем – становится уже совсем не важно. Для каждого звенит он не как финиш, чаще – старт. Помню, этот день настал. Передо мной сейчас стоит, как раньше я же, – первоклассник, считая бесконечным путь. На самом деле он со мною местом незаметно поменялся. Сегодня так немного вспоминается. Но звон – он остается в каждом. Счастливый – первый, последний – грустный. Это все неважно. Жизнь отличаем каждый по звонкам: начало – первый, окончание – последний. У всего. Даже у того, что начинается прекрасно, но страшно бесконечностью своей. Вдруг он об изменении жизни прокричал. Шаг, другой. Ты уже не там, где был. Казалось, всю жизнь, часть ее большую. Тоже все неважно. Последний раз о прошлом прозвучал он точно так же, как сотни раз о своей власти над тобой напоминал.
Очередь
Каждый знает это неловкое состояние в очереди, когда сосед – что справа, что слева – подпирает тебя, как бы не замечая и стараясь опередить на корпус, как будто он подошел первым. Главный принцип – не смотреть в глаза. Только вперед. Сантиметр за сантиметром оттесняя соперника на шаг, еще и еще. Сумкой, рюкзаком создавая зазор, барьер для преследования. Желание пройти быстрее уплотняет толпу стремящихся – и ты остаешься в хвосте. Идущие на различные ухищрения не боятся быть ближе настолько, что запахи толкающихся становятся привычными,