— Я защищаю тебя! — зарычал он, теряя последние остатки самообладания. Шум привлек внимание нескольких женщин у костра, но он не обращал на них внимания.
— Ты душишь меня! — выпалила она, и в ее голосе впервые зазвучали слезы — слезы злости и беспомощности. — Я не могу просто сидеть и смотреть, как Торн умирает! Я не могу игнорировать то, что чувствует мое тело! Я боюсь, Дарахо! Боюсь, что не доношу, что рожу слишком рано, что что-то пойдет не так! И твои приказы только заставляют меня чувствовать себя беспомощной! Как будто я уже не человек, а просто сосуд!
Она выкрикнула последнее слово и замолчала, тяжело дыша, сжимая кулаки. Дарахо окаменел. Ее страх, наконец облеченный в слова, был страшнее любой видимой угрозы. Но его собственный страх был сильнее. Страх потерять ее. И этот страх диктовал ему железную логику охотника: чтобы сохранить, нужно контролировать.
— Я забочусь о тебе, — сказал он, и его голос стал холодным, властным, голос вождя, не терпящего пререканий. — Мое решение окончательно. Иди в хижину. Сейчас же.
Она посмотрела на него еще несколько секунд. Потом медленно, невероятно медленно, покачала головой, развернулась и пошла прочь. Но не к их хижине, а к той, где жили Сара и Лима.
— Аиша! — рявкнул он ей вслед.
Она не обернулась. Не ускорила шаг. Она просто вошла внутрь, и полог за ней бесшумно опустился.
Ярость, смешанная с леденящим ужасом, захлестнула Дарахо. Он сделал шаг, чтобы пойти за ней, вытащить ее оттуда, заставить понять… Но его остановил тихий голос:
— Вождь, — Ри’акс стоял в проеме хижины Торна, его лицо было бесконечно усталым. — Дай ей время остыть. На нас всех сейчас навалилось слишком много.
Друг был прав, он перегнул палку. Весь день Дарахо отвлекался на рутиные задачи. Ждал, что она вернется, остынет, поймет, но она не вернулась. Ни эту ночь, ни на следующую.
В хижине Сары и Лимы горел огонь. Он видел их тени за стеной, слышал приглушенный смех Лимы и тихий, успокаивающий голос Сары. И среди них — ее молчаливую тень.
Он стоял и смотрел, как его сердце, обычно твердое и уверенное, сжималось в странной, ноющей боли. Он защищал племя, строил дом, сражался с врагами. Но как защитить ее от ее собственных страхов? Как построить мост через эту внезапно разверзшуюся пропасть? Как сразиться с врагом, которым оказался он сам — его собственная неспособность выразить страх иначе, чем через приказ, через контроль?
Впервые за всю жизнь Дарахо, вождь, сильнейший воин, чувствовал себя проигравшим. И не на поле боя, а в том самом месте, где он считал себя непоколебимым — в сердце своей к’тари. И он не знал, как эту битву выиграть.
Глава 42. Дарахо
Прошла неделя, как Аиша ночевала отдельно. Она не говорила и не смотрела на него. А когда он попытался извиниться, выслушала, но ответа никакого не дала.
Возможно он подобрал не те слова, возможно ему стоило постараться сильнее. Родители Дарахо давно умерли, но он помнил, что его мать была женщиной с характером, а отец всегда ей позволял его проявлять, он говорил, что полюбил ее за эмоциональность и сильный дух. Сколько бы они не спорили, отец всегда находил способ заслужить прощением. Чем Дарахо хуже? Он сын своего отца и тоже сможет заслужить любовь своей женщины.
Но нужно было придумать как показать ей, что она для него все. Он поймает для нее мунфанга — лунного кота. Опасное, практически неуловимое существо.
Будущие отцы племени ловили его для своих к’тари. Ведь шерсть мунфанга была самой мягкой и идеально подходила для детской колыбели, а горячая, почти черная кровь, смешанная с особыми травами, помогала женщина облегчить роды.
Охота была опасной, поэтому редко кто на нее отваживался. Дарахо видел в ней шанс на прощение. Но даже если Аиша его не простит и не вернется, он хотя бы поможет ее роды менее болезненными и опасными.
Он объявил Араку о своем решении на рассвете, тот попытался возразить, предложил идти с ним. Дарахо отказал:
— Это мой путь. Ты отвечаешь за племя. Если не вернусь, позаботься об Аише.
Два дня Дарахо двигался по джунглях в поисках следов мунфанга, на рассвете третьего он нашел первый знак: полупрозрачный коготь, зацепившийся за кору древнего черного дерева.
Через несколько часов он нашел его у небольшого ручья. Существо с крупную собаку, но с длинным, гибким телом, покрытое густой черной шерстью. Удивительно, как он не прел в этой шкуре в их жарком климате.
Зверь уставился на него, не моргая. Дарахо натянул тетиву, но едва стрела сорвалась с лука, как мунханг оттолкнулся сильными лапами от земли, перемахнул одним прыжком через ручей и скрылся в чаще.
Дарахо выпустил еще несколько стрел, одна из которых достигла цели, но зверя не остановила. Гонка продолжалась несколько часов. Пока мунханг с рыком не обернулся и не напал на мужчину, желая избавиться от надоедливого преследователя.
В последний миг Дарахо отпрыгнул вбок. Острые когти, предназначенные для его горла, лишь рассекли кожу на плече — горячая, неглубокая царапина. Инерция броска закрутила мунфанга в воздухе, и в этот миг, когда блестящая черная шкура была обращена к небу, Дарахо вонзил свой нож.
Он целился не в костяную пластину на спине, а в уязвимый изгиб под передней лапой. Лезвие вошло глубоко, встретив сопротивление, а затем проскользнув между ребер прямо в сердце. Хриплый, обрывающийся звук вырвался из пасти зверя. Он рухнул на землю, пару раз дернулся в предсмертной агонии и затих.
Дарахо тяжело дышал, прижимая ладонь к жгучей царапине на плече. Потом опустился на колени и, поблагодарив дух зверя за его жертву, принялся за работу. Он снял шкуру с невероятной тщательностью — она была целой, идеальной, темной как безлунная ночь и невообразимо мягкой на ощупь. Кровь, теплую и густую, он собрал в небольшой сосуд, который взял у Ри’акса. Завернув трофеи, он отправился в обратный путь.
Обратный путь показался Дарахо проще и легче, хотя занял еще два дня. Он почти не спал, торопясь скорее доставить ношу домой, переживая как там его звезда.
Аиша стояла у частокола, сжимая кулаки. Она