Здесь и сейчас у нее были только ее руки, знания Ри’акса и дикая воля к жизни самого Торна.
— Дарахо! Сними с себя пояс! И ты, Арак! Мне нужны жгуты! Туго, выше ран! О Ри’акс! Где Ри’акс?!
— Бегу! — донесся отчаянный крик с окраины деревни.
Пока мужчины, дрожащими руками, накладывали импровизированные жгуты из кожаных ремней, Аиша порвала подол своей туники на длинные полосы. Стерильности не было. Была только скорость.
— Развести огонь и принести чистой воды!
Она наклонилась над раной на ноги. Кровь чуть замедлилась под жгутом, но все равно сочилась. Нужно было зашивать, но сначала — прижечь самые мелкие сосуды. Она посмотрела на Дарахо, который уже раздувал угли, принесенные кем-то из женщин.
— Раскали нож. Самый чистый, острый нож. Докрасна.
Пока нож накаливался в огне, Аиша работала с переломом. Осторожно, но твердо она вправила торчащую кость обратно под кожу. Торн, даже без сознания, застонал. Потом она быстрыми, решительными движениями стала туго бинтовать всю поврежденную область, создавая давление и фиксацию.
Ри’акс слетел с тропы, его сумка болталась на боку. Он, не тратя времени на вопросы, бросил Аише сверток с иглами из рыбьих костей и сухожильными нитями. Потом принялся выливать ей на руки отвар с сильным антисептическим запахом.
Аиша кивнула. Нож был готов. Она взяла его деревянной щепоткой. Рука не дрогнула.
— Держите его. Крепко.
Дарахо и Арак прижали тело Торна. Аиша сделала первый прижог. Шипение обугливаемой плоти и запах горелого мяса стояли в воздухе. Она работала быстро, точно, выжигая мелкие сосуды вокруг главной раны. Потом отложила нож и взяла иглу.
Нити Ри’акса были жесткими, но прочными. Она начала сшивать края раны, как учили на курсах военно-полевой хирургии — крупными, но надежными стежками. Каждый прокол кожи, каждый стежок отзывался в ней самой физической болью. Она молилась, чтобы ее навыков хватило, чтобы швы не разошлись, чтобы не начался сепсис.
Ри’акс занимался раной на боку и плечом.
Когда последний шов был завязан, а все видимые кровотечения остановлены, Аиша откинулась назад, дрожа всем телом. Ее руки были в крови до локтей. Перед глазами плыли темные пятна. Живот каменной тяжестью напоминал о себе.
Торн дышал. Слабые, хриплые, но все же вдохи и выдохи. Его пульс под ее пальцами был нитевидным, едва уловимым, но был.
— Теперь… теперь нужно согреть его. И капельницу… — она чертыхнулась, нет у них никаких капельниц. — Вливать ему этот отвар и воду.
Она сделала все, что могла. Все, на что была способна земная медицина в условиях каменного века на другой планете.
Дарахо поднял на нее взгляд. В его глазах, полных боли за друга, была и немое восхищение, и благодарность, и новая, более глубокая тревога — теперь уже за нее.
— Ты… вся в крови, — тихо сказал он.
Аиша посмотрела на свои красные руки, на окровавленное платье, и только сейчас почувствовала легкую, тянущую спазматическую боль внизу живота. Она отмахнулась.
— Это не моя, все в порядке. Надо перенести Торна в хижину. Аккуратно.
— Он выживет? — Тихо спросила Оливия, когда мужчину уложили на шкуры в его доме.
— Я не знаю, — честно ответила Аиша.
— Я буду рядом с ним, — сказала Оливия, хотя никто и не думал ее прогонять.
Глава 41. Дарахо
Дарахо разрывался. Новая опасность из-за морских чудовищ, друг при смерти, к’тари, что с каждым днем становилась все более бледной, все тяжелее ходила и чаще держалась за живот.
Дарахо стоял у входа в хижину Торна, оперевшись о косяк. Изнутри доносился тихий шепот Аиши и Ри’акса, запах горьких трав и болезни.
Торн не приходил в себя, хрипло дышал. Каждый такой хрип отдавался в Дарахо острым уколом вины. Он был вождем. Он должен был предвидеть опасность у воды. Должен был первым заметить тень в волнах.
Но он смотрел на нее, на свою звезду, прогуливающуюся по берегу, и ослабил бдительность.
Теперь он видел, как эта звезда гаснет. Синяки под глазами стали глубже, а когда она думала, что на нее не смотрят, прижимала ладонь к низу живота, и на лице мелькала гримаса боли и тревоги.
Он спрашивал несколько раз в чем дело и каждый раз, она отвечала, что все в порядке. Аиша скрывала от него свою слабость.
Сегодня утром он не выдержал. Она вышла из хижины Торна после долгой ночи, с серым от усталости лицом и направилась к саду лекарственных трав.
— Куда? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.
Аиша вздрогнула и медленно обернулась.
— Проверить, как всходит плакунник. Он нужен для перевязок.
— Ри’акс справится, а ты идешь спать.
Она посмотрела на него, и в ее голубых глазах мелькнуло раздражение.
— Я не ребенок, Дарахо, я знаю свои силы.
— Ты носишь моего ребенка! — вырвалось у него, и он тут же пожалел. Он видел, как она внутренне сжалась, как будто он ударил ее. Но страх говорил громче. — Ты едва на ногах держишься от усталости, ты почти не ешь, снова не спала полночи. Твое место — в нашей хижине. Ты должна отдыхать и набираться сил, ради ребенка.
— Мое место там, где я нужна! — ее голос тоже зазвенел, тихий, но острый, как лезвие. — Торну нужны свежие отвары. Ри’акс в одиночку не справится. Я врач, Дарахо. Или ты уже забыл, кому обязан тем, что твой друг еще дышит?
Это было низко. Она знала, куда бить. Его собственная вина вспыхнула в нем яростью.
— Ты врач, но сейчас ты в первую очередь будущая мать и моя к’тари! И ты будешь слушаться своего вождя и мужа! — Он шагнул к ней, его тень накрыла ее. Он хотел ее защитить, укрыть от всего мира, запереть в самой безопасной хижине, пока все угрозы не исчезнут. — С сегодняшнего дня ты не выходишь за частокол, не подходишь к берегу. Твоя работа — с Ри’аксом, только внутри деревни. Все остальное сделают другие.
Он видел, как гаснет ее взгляд.
— Так я снова в клетке, —