— Приказ Императора Домициана. Damnatio Memoriae. Проклятие памяти.
Тиберий дернулся, его рука метнулась к мечу.
— Что ты несешь?! — взревел он. — Мы прошли через ад! Мы потеряли пять тысяч человек! Мы вернулись!
Север остановил его, положив тяжелую руку на наплечник друга. Ладонь Севера была холодной и твердой, как камень.
— Тихо, — сказал он. И повернулся к легату. — Что это значит?
— Это значит, что вас не существует, — Агрикола брезгливо швырнул на край стола свиток с печатью. — Вы не вернулись. Вы погибли в болотах. Все до единого. Он встал и обошел стол, стараясь держаться подальше от Севера.
— Официальная версия: некомпетентность командования. Легат Цереал завел легион в трясину. Трусость. Потеря Орла. Вы опозорили Рим, — его голос стал визгливым, злым. — Вы присылали донесения о монстрах! О живых мертвецах! О богах под землей! Империя не может признать, что проиграла войну... лесу. Агрикола нервно хохотнул. — Проще стереть вас. Вас нет. Девятый легион давно погиб. И кто вы такие я не знаю. Дезертиры?
Кай, стоявший у стены, сполз на пол. Он закрыл лицо руками и заплакал — тихо, беззвучно, размазывая слезы по грязному лицу. Столько смертей. Фабий. Пять тысяч парней. Кровь, страх, безумие. И всё ради того, чтобы этот напомаженный чиновник сказал, что их не существует?
— Мы принесли его, — тихо сказал Север. Он шагнул к столу.
— Что? — не понял легат.
— Аквила.
Север с размаху опустил Орла на полированную столешницу. Металл стукнул глухо, тяжело, словно это был кусок могильной плиты. По лакированному дереву пошла трещина.
Агрикола отшатнулся, вжавшись спиной в спинку кресла. Он смотрел на почерневшую, помятую птицу, словно на ядовитую змею.
— Уберите эту дрянь! — взвизгнул он, тыча в Орла дрожащим пальцем. — Это не римский орел! Это кусок обгоревшего мусора! Орел должен сиять золотом! Он должен вдохновлять! А это... это скверна! От него несет смертью!
Север посмотрел на перепуганного чиновника. И улыбнулся. Это была не улыбка человека. Он медленно протянул руку и забрал Орла обратно.
— Ты прав, — сказал Север. Голос его звучал ровно, и страшно. — Это больше не ваш Орел. Он поднял аквилу, и черная тень от крыльев упала на лицо легата.
— Золото — мягкий металл. Оно плавится в огне. Оно гнется. Оно красиво блестит на парадах. А этот... — Север провел ладонью по обугленному крылу. — Этот прошел через смерть. Он прошел через ад и стал тверже стали. Это — наш Орел.
Он развернулся, шаркая по ковру тяжелыми сапогами, и пошел к выходу. Ацер поднялся, глухо рыкнул на легата и поплелся следом за хозяином. Тиберий подхватил под локоть рыдающего Кая.
— Куда вы пойдете?! — крикнул им в спину Агрикола. В его голосе смешались ярость и липкий, необъяснимый страх перед спиной этого калеки. — Вас вычеркнули из списков! У вас нет довольствия! Нет дома! Нет гражданства! Чиновник набрал воздуха в грудь:
— Вы — никто! За этими стенами только смерть и пикты! Вы сдохнете через день!
Север остановился в дверях. Он даже не обернулся. Он посмотрел в открытый проем крепостных ворот. Туда, где за стеной Вала клубился вечный, холодный туман. Он знал правду. Хозяин не умер окончательно. Та суть что была в нем, навсегда осталась в самом разуме Севера. Но боги вечны. Погибшая часть хозяина просто спит. Но вода точит камень. Время точит. Однажды, через сто или тысячу лет, кто-то разбудит его. И кто-то должен быть рядом.
— Смерть нас уже выплюнула, легат, — бросил Север через плечо. — Мы ей не по зубам.
Он вышел под дождь.
Их путь через лагерь стал шествием призраков. Дождь лил стеной. Они шли молча. Север впереди, рядом — огромный пес, следом — Тиберий, поддерживающий шатающегося Кая, и полсотни теней — остатки Пятой когорты.
Лагерь замер. Солдаты Шестого легиона высыпали из казарм, привлеченные шумом, но никто не проронил ни слова. Никто не преградил им путь. Никто не спросил пароль. Люди расступались перед ними. Гарнизонные вжимались в стены, освобождая дорогу. Они смотрели на этих оборванцев с суеверным ужасом. В глазах выживших была такая пустота, такой холодный, мертвый покой, что живым становилось не по себе. Казалось, что если коснуться их — рука провалится в пустоту.
— Кто это? — шепнул молодой новобранец ветерану, провожая взглядом Севера.
— Молчи, дурак, — одернул его старый солдат, делая знак от сглаза. — Не смотри им в глаза. Это те, кого уже похоронили.
Они прошли сквозь строй, не замедляя шага. Никто не окликнул их. Никто не предложил хлеба. Они были чужими в мире живых. Ворота крепости были открыты. Караул молча отдал воинское приветствие — не по уставу, а инстинктивно, провожая тех, кто уходит в никуда.
Когда громада крепости растворилась в серой пелене дождя за спиной, Север не остановился. Он вел их дальше, прочь от дорог, в глубь вересковых пустошей, туда, где земля была черной и влажной, как открытая рана. Через две время, когда ноги начали вязнуть в торфе, он остановился у края старого, гнилого болота.
Север снял с плеча Аквилу. В этом сером свете Орел не казался величественным. Это был кусок изуродованного, почерневшего материала, впитавший в себя столько смерти, что держать его было физически больно. Он больше не сиял. Он не звал на подвиги. Он тянул к земле, как надгробная плита.
— Хватит, — тихо сказал Север. — Он слишком тяжелый. Пока он с нами, мы остаемся маяком для того, что спит в вечности. Хозяин серых дорог нас слышит.
Он не стал произносить речей. Не было ни молитв Марсу, ни прощальных салютов. Север просто подошел к самой топи, размахнулся и с силой, двумя руками, швырнул штандарт в чавкающую трясину. Болото приняло дар неохотно, но жадно. Тяжелая аквила пробила ряску. Черная жижа, пузырясь, сомкнулась над крыльями птицы, навсегда пряча символ Девятого легиона от людских глаз. В ту же секунду Север почувствовал, как невидимая струна, натянутая в воздухе, лопнула. Связь оборвалась.
Он повернулся к строю. Пятьдесят три человека. Грязные, израненные, лишенные имени, родины и бога. Они смотрели на него, ожидая последнего приказа.
— Легиона больше нет, — голос Севера был сухим и твердым, как удар камня о камень. — Ваша присяга исполнена. Вы ничего не должны ни Риму, ни мне.
— Куда