Ацер вдруг напрягся, его уши дернулись в сторону двери, а по телу прошла мелкая дрожь. Север заметил это и положил ладонь на затылок пса, успокаивая его. Зверь чувствовал волнение Кая и растущую тревогу в самом лагере.
— Монс Граупиус? — Север горько усмехнулся. — Сорок лет назад Агрикола победил там, но Каледония так и не стала римской. Цереал хочет повторить подвиг Агриколы в тумане, который пожирает людей? Это самоубийство.
— Он не верит в твой туман. Он верит в пять тысяч стальных мечей. И он уберет любого, кто встанет на пути его мечты о Сенате. Будь осторожен, Примипил. Ты для него сейчас — обуза.
Север напряженно кивнул и промолчал.
— Марк, расскажи что ты видел в форте «Окулус», — попросил Кай. — Фабий разносит слухи, солдаты шепчутся что на нас напали призраки, что сама земля мечтает нас сожрать и что на нас падет страшное проклятье.
— Почему я должен тебе верить? — Поднял бровь Север. — Ты хочешь услышать очередную байку из уст обезумевшего старика?
Кай покачал головой.
— Нет. Легат требует идти на север, но там нет дорог. Наши телеги завязнут в первом же болоте. Шанс того, что мы дойдем без, так скажем, сложностей, уменьшается но Цереал ничего не желает слушать. Если помимо прочего мы столкнемся еще с чем-то неведомым, я хотел бы знать, как можно подготовиться.
Какое-то время Север смотрел на него с недоверием. А затем начал рассказ. Кай слушал его не перебивая. Лишь в конце напряженно кивнул.
— Я сейчас же прикажу выдать твоей когорте дополнительные порции соли и масла. Соль — от гнили, масло — для факелов. Я верю тебе, Марк. Ты не безумец. Честно говоря, я и сам начинаю что-то чувствовать.
— Спасибо, парень. Соль нам пригодится. Если не для мяса, то для кругов вокруг палаток. Я не знаю, чем закончится сегодняшний вызов к легату. Но если он решит меня распять - приму это с честью.
— Ты настоящий римлянин, Марк. Я всегда уважал тебя за твою честность.
Кай встал, поправляя складки своего дорогого плаща.
— Я не смогу повлиять на решение Легата, как бы мне того не хотелось. Цереал амбициозен и не хочет никого слушать. Для него твои рапорты об «Окулусе» — это либо бред, либо трусость. А Рим не прощает ни того, ни другого.
Кай подошел к самому выходу из палатки, но остановился, глядя на то, как сумерки затягивают лагерные улицы.
— Послушай, Марк. Я интендант. Мое дело — знать, что лежит на дне каждой бочки в этом легионе. И я вижу, что наш штаб готовится к обычной войне: стрелы, щиты, фураж. Но если ты прав и нас ждет нечто... иное, то железа нам не хватит.
Он обернулся к Северу.
— В Эборакуме сейчас много восточных торговцев. Сирийцы, греки... Они возят не только пряности. Я слышал, у кого-то из них в портовых складах есть «сирийское масло» — та самая дрянь, которая горит жарче любого костра и не боится воды. Официально мне такое закупать не положено, Легат не оценит лишних трат перед важным походом.
Кай сделал шаг назад, в тень у входа.
— Но я поспрашиваю. Аккуратно. Разузнаю, кто из этих пройдох готов расстаться с товаром без лишних записей в реестрах. Если нас действительно ждет тьма там куда мы идем. Я найду способ передать тебе информацию, когда пойму, что именно и у кого можно достать.
Север молча кивнул.
— Ступай, Марк. Цереал не любит ждать. И постарайся... выжить. Мне будет жаль, если ты умрешь.
Интендант вышел, оставив Севера одного.
В это время в казармах первой когорты Тиберий пытался навести порядок. Солдаты сидели на нарах, угрюмо чистя доспехи. В углу Галл — крепкий парень из Галлии, один из тех что был в «Окулусе» — лихорадочно тер свою руку обрывком ткани. Оптион обратил на него внимание только когда солдаты расположились на местах.
— Покажи, — приказал Тиберий, подходя к нему.
— Пустяки, опцион, — буркнул Галл. — Просто царапина. Зацепился за обломок пилума.
Тиберий силой отвел его руку, и увиденное оптиону не понравилось. Рана была небольшой, но она не кровоточила. Края кожи посинели, а из самой раны сочилась густая, темная сукровица, пахнущая гнилой водой. Тиберий почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил существ из «Окулуса».
— Тебе нужно к лекарю, — сказал он, но его перебил насмешливый голос.
— Оставь парня в покое, Опцион. Ты слишком много времени проводишь со своим безумным командиром.
У входа стоял Фабий. Он уже успел сменить походный плащ на чистую лорику, его шлем с гребнем декуриона блестел в свете ламп. Выглядел он так, будто выиграл целое состояние. За его спиной стояли двое преторианцев.
— Тиберий, мой дорогой друг, — Фабий подошел ближе, его голос стал вкрадчивым. — Ты — Клавдий. Твоя семья в Риме имеет вес. Тебе не стоит связывать своё имя с человеком, который завтра станет никем. А знаешь почему? Потому что этот человек предал саму Империю. Уму непостижимо - сжечь форт потому что ему что-то там причудилось. У меня есть пергамент и перо. Напиши письмо дяде-сенатору. Расскажи правду: как ты пытался остановить безумие Севера, как ты спас остатки вексилляции. Легат лично скрепит это письмо своей печатью, как свидетель.
Тиберий посмотрел на Галла, чьи глаза начали подозрительно блестеть, затем на Фабия.
— Север — мой командир. Он спас нас в «Окулусе». Это все могут подтвердить.
— Он убил твоих товарищей, — отрезал Фабий. — И если ты останешься на его стороне, ты пойдешь на крест вместе с ним. Выбирай, мальчик. Слава центуриона и чистое имя, или гнилая яма рядом с «Палачом».
Тиберий промолчал, но его рука непроизвольно сжала рукоять меча. Дилемма жгла его изнутри: предать человека, который научил его выживать, или похоронить себя вместе с ним.
— А ты, Фабий, как я посмотрю, давно мечтаешь занять пост примипила? — Спросил он.
— Смелое заявление, оптион, — ухмыльнулся Фабий. — Особенно для того, кого завтра может постичь гнев Легата.
— Я - племянник сенатора, Фабий Секст, не забывайся. Мой дядя…
— Твой дядя, — оборвал его Фабий, — вовсе не будет рад узнать, что воспитал предателя. Выбирай.
И Тиберий под гробовое молчание казармы взял перо из рук Фабия.
Вызов в преторий пришел через час. Север