– Погоди, погоди, дай угадаю, – вернувшись в реальность, остановил я поток обломков мыслей из уст Доброго и принялся перебирать в ящике стола стопку писем недельной давности, ища последнее донесение Обрезкова.
– А, вот оно, цитирую – «На острове Сардиния произошел государственный переворот. Народное правительство провозгласило Сардинию независимым государством, приняло конституцию Сардинской республики и объявило, совместно с правительством Корсики, о создании Союза свободных республик Корсики и Сардинии», твоих рук дело?
Эта информация меня тогда сразу зацепила, но при отсутствии фактуры я не стал попусту фантазировать, но подозрение закралось и походу оно оказалось не беспочвенным, усмехнулся я про себя.
– Да блин, они сами…
***
Интерлюдия «Сардинцы в собственном соку»
Сардинское королевство с начала восемнадцатого века (по результатам войны за испанское наследство) представляло из себя редкий пример государства, в котором форма (а именно название) никак не соответствовала своему содержанию. Правил в королевстве Савойский дом. Важнейшей частью королевства по всем параметрам (населению, экономическому и политическому значению) являлось княжество Пьемонт со своей столицей Турином, выполнявшим функции столицы всего королевства. А остров Сардиния, полученный у австрийцев в обмен на Сицилию и давший название новому государству, представлял из себя по сравнению с континентальными частями государства (туда, кроме Пьемонта, входили ещё Савойя, Ницца и Монферрат) откровенную «дыру». Савойские монархи, вынужденные по условиям мирного договора принять этот остров вместо гораздо более населенной и развитой Сицилии, были недовольны обменом до такой степени, что хотели избавиться от него, неоднократно пытаясь продать хоть кому-нибудь.
Лето 1773 года Сардинское королевство встретило под рукой нового короля Виктора-Амадея Третьего, унаследовавшего своему отцу Карлу-Эммануилу Третьему, правившему долгие сорок три года. Карл-Эммануил по молодости много и достаточно успешно воевал, поучаствовав в войнах за австрийское и польское наследства, но к середине века война ему наскучила и он принялся проявлять свои таланты на дипломатическом и прочих поприщах. Да так, что даже умудрился избежать участия в предтече мировых конфликтов – Семилетней войне и ни с кем в Европе при этом не рассориться. Поэтому с 1748 года и вплоть до его кончины королевство жило в мире и относительном благополучии. Впрочем, на Сардинию, существовавшую на правах полуколонии, последнее утверждение не распространялось. Ведь, как и в испанский период, остров управлялся назначенным сверху вице-королем, а уроженцы острова шансов попасть в собственные парламент или правительство не имели, от слова совсем.
Что же касается личности нового монарха, то как это часто бывает в жизни, природа на Викторе-Амадее отдохнула, не наделив даже малой толикой талантов отца. Однако ему об этом сказать было решительно некому, на беду и для него самого, и для его подданных. А все увлечения молодого короля ограничивались любовью к роскоши и военным парадам, приправленной бездумным копированием прусской муштры времен Фридриха, непомерной гордыней и алчностью.
***
Освобождение Корсики от французской оккупации не прошло незамеченным на соседнем острове и запустило в Сардинском королевстве два разнонаправленных процесса, приведших в итоге к очередной перекройке политической карты Европы.
Тишину на французской улице по этому поводу, помноженную на потерю ими Средиземноморского флота, Виктор-Амадей расценил, как шанс, во-первых проявить себя на военном поприще и выйти из тени отца, а во-вторых, как неплохую возможность поиметь золотых дукатов. Либо в виде налогов со своей новой провинции, либо в виде последующей компенсации от французов. Посему без тени сомнений приказал готовить десантную операцию на Корсику, которая представлялась ему легкой добычей для «победоносной» армии Сардинского королевства под его «гениальным» командованием. Ну а заморачиваться разведкой, оценкой обстановки и прочей военной рутиной он посчитал ниже своего королевского достоинства.
Одновременно с этим, никому пока неизвестный тридцатилетний преподаватель юридического факультета университета Кальяри Джованни Мария Ангиой понял, что наступил момент истины для сардинского народа. Именно сейчас им следует последовать примеру корсиканцев и взять власть в свои руки. Однако в отличии от соседей, на Сардинии отсутствовали даже зачатки организованной оппозиции, а у самого Джованни Ангиоя не имелось ни опыта вооруженной борьбы, ни опыта управления государством, ни даже непререкаемого авторитета и всеобщей известности на острове. Но разве такие мелочи могут стать препятствием для целеустремленного и уверенного в своей правоте человека. Поэтому в конце июля он оказался на Корсике, чтобы просить своего кумира Паскуале Паоли о помощи.
Большого энтузиазма просьба сардинского юриста у корсиканского лидера, естественно, не вызвала. Паоли был битым жизнью человеком и давно избавился от политических иллюзий и идеализма, чтобы вот так сломя голову бросаться на помощь кому-либо, даже соседям, наживая себе врагов и рискуя только что добытой независимостью. К тому же сам он мало чем мог помочь сардинцам. Флота и армии, чтобы противостоять регулярным войскам короля Виктора-Амадея, у республики не имелось, а флот императора Скандинавии предназначался только для защиты Корсики. Миссия Джованни Ангиоя оказалась на волоске от провала, но тут в Лигурийском море хищно блеснули жерла пушек всех ЧЕТЫРЕХ сардинских фрегатов и полусотни разномастных транспортников, нанятых в Ницце для перевозки пятитысячного десанта.
***
– Я как раз находился в «Сен-Флоране». Приехал глянуть, как идут дела на стройке у Тотлебена, а Нильсен пришел туда по окончании маневров с небольшим отрядом кораблей, мы заранее договорились там встретиться, – начал свой рассказ Добрый, – тут значит появляется дозорный фрегат «весь в мыле» и капитан сообщает, что в направлении острова двигается большой отряд кораблей, за полсотни вымпелов, но, на наше счастье, без линейных сил. А у нас под рукой девяносто пушечная «Корсика», восьмидесяти пушечный «Аяччо» и четыре фрегата, с учётом дозорного. Нильсен тут же двинулся на перехват, а я остался встречать гостей на берегу, но не понадобилось. Наши вернулись на четвертые сутки и привели с собой десяток трофеев. По словам Нильсена, до серьезного боя дело даже не дошло. Сардинцы, увидев линейные корабли,