***
23 августа 1774 года, Ратуша Регенсбурга, комната избирателей Рейхстага Священной Римской империи германской нации
Прихрамывая и опираясь на трость, я прошел под пристальными взглядами членов Совета курфюрстов к свободному стулу и с видимым облегчением приземлился на него, а затем, плотоядно улыбнувшись, произнес по-русски:
– Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!
Удивленно посмотрев на меня, архиепископ Майнцский Фридрих Карл Йозеф фон Эрталь, имперский канцлер и второе лицо в иерархии Священной Римской империи германской нации (которого я легко узнал по описанию), пожал плечами и ответил, естественно, по-немецки:
– Доброго дня Ваше Величество, мы готовы выслушать ваше предложение!
– Благодарю Ваше высокопреосвященство, не представите мне уважаемых членов Совета курфюрстов? – обвел я рукой сидящих за круглым и покрытым, словно в казино, зеленым сукном столом «вершителей судеб» империи.
Подробной информацией обо всех этих людях я уже, конечно, обладал, однако не собирался щеголять своей осведомленностью, дабы не зародить у собравшихся даже малейших подозрений.
– Как вам будет угодно, – кивнул он и представил архиепископов Трира и Кёльна, князя Турн-и-Таксиса, барона Августа Франца Эссена (полномочного представителя курфюрста Саксонии) и Георга Герберта фон Дернебурга графа Мюнстер-Леденбургского, представляющего интересы курфюрста Ганновера, голос которого принадлежит английскому королю Георгу Третьему.
До полного комплекта членов Совета курфюрстов не хватало только курфюрстов Пфальца и Баварии, чьи голоса должны (как все пока считают) в ближайшее время объединиться в руках хозяина Мангейма из старшей линии Виттельсбахов Карла Филиппа Теодора, который сейчас находится в Мюнхене и, надеюсь, принимает правильное решение, подумал я.
– Господа, я решительно не понимаю почему мы собрались в комнате избирателей, ведь для этого нет никаких оснований! – с раздражением в голосе, высказался сидящий справа от фон Эрталя архиепископ Трира Клеменс Венцеслав Август Франц Ксавьер Саксонский, худощавый мужчина, примерно одного со мной возраста, и, что характерно, брат недавно отравленного Альберта Августа, герцога Тешенского.
Проигнорировав реплику этого хрена с пятью именами, который явно демонстрировал мне свою недоброжелательность, я вновь обратился к имперскому канцлеру:
– Это скорее не предложение Ваше высокопреосвященство, а право выбора. Я даю вам право выбрать один из ответов на вопрос, который сейчас задам, хотя сильно подозреваю, что не все из присутствующих заслуживают подобного снисхождения. Вас этот вопрос не касается, – показал я на барона Августа Франца Эссена и положил на стол конверт, – это письмо для его светлости курфюрста Фридриха Августа, забирайте и немедленно отправляйтесь в Дрезден!
Несмотря на недоуменное выражение на лице, барону хватило ума не задавать мне глупых вопросов, поэтому он молча поднялся на ноги, забрал со стола конверт и быстро направился к высоким двустворчатым дверям. В этот момент двери самостоятельно распахнулись перед ним и открыли перед сидящими за столом людьми прелюбопытную картину. Вместо городской стражи в коридоре стояла двойка моих бойцов в балаклавах и с винтовками в руках, а ещё четверо волокли по полу тела двух стражников.
Через пару мгновений двери затворились и в помещении воцарилась гробовая тишина, прерываемая только мерным ходом больших напольных часов, неутомимо перемалывающих в углу комнаты мгновения человеческой жизни. И если бы не этот звук, то происходящее в комнате оказалось бы неотличимо от фотографии или стоп-кадра видеосъемки.
Первым отреагировал самый старший среди членов Совета по возрасту и, видимо, житейскому опыту шестидесятипятилетний архиепископ Кёльна Максимилиан Фридрих Кенигсег-Ротенфельский, который спокойно, без малейших признаков паники на моложавом, располагающем к себе, лице, поинтересовался:
– Можем мы узнать причину столь категоричного предложения Ваше Величество?
– Так я же его ещё не озвучил Ваше высокопреосвященство! – сделав морду тяпкой, развел я руками.
– После ваших слов о снисхождении и увиденного нами в коридоре, нетрудно догадаться, что разговор идёт о выборе между жизнью и смертью! – ответил он мне похожим жестом.
– Вы чрезвычайно проницательны Ваше высокопреосвященство, – вполне дружелюбно кивнул я ему в ответ, – разговор пойдет именно об этом. Два дня назад, в Мюнхене, на меня было совершено покушение, но, как видите, добиться своей цели злоумышленникам не удалось, меня только ранили в ногу, однако моя глубокоуважаемая тёща Луиза Ульрика пострадала намного серьезнее и сейчас находится при смерти!
– Какое всё это имеет отношение к нам! – взвизгнул покрасневший от возмущения до состояния варёного рака «Таксист».
– Самое непосредственное князь, самое непосредственное, – продолжил я непринуждённо улыбаться, чем, видимо, чрезвычайно бесил «Таксиста», – возьмем, к примеру, вас. Вы ведь были прекрасно осведомлены о моей поездке в Мюнхен и вполне могли организовать покушение в качестве мести за смерть сестры императора. Часть нападавших была уничтожена и пленена, и оружие у них оказалось почему-то австрийское!
«Таксист» после моих слов принялся хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и я даже забеспокоился, чтобы он не «двинул копыта» раньше времени, не выполнив свою часть плана.
В этот момент подал голос архиепископ Трира, попытавшись повесить на меня убийство своего родственника:
– Следует ли нам понимать слова про месть Ваше Величество, как подтверждение того, что причина для неё всё же существует и вы каким-либо образом причастны к смерти эрцгерцогини австрийской Марии Кристины и герцога Тешенского Альберта Августа!
– А следует ли мне понимать ваши слова архиепископ, как попытку оскорбить меня, – усмехнулся я в ответ, – ведь только идиоту могла прийти в голову мысль убивать таким образом людей, которые почти целый год находились в моей полной власти во время ведения боевых действий и могли при необходимости просто бесследно исчезнуть, но, видимо, придумать что-то более правдоподобное у вас просто ума не хватило, поэтому я даже не стану вас сейчас лишать языка за дерзость, Бог уже наказал вас, – небрежно махнул я рукой, – а вот я могу предложить вполне жизнеспособную версию событий. Мои бывшие пленники, находясь в прекрасном расположении духа и не выказывая никаких признаков болезни, провели одну ночь в гостях у князя Турн-и-Таксиса и направились в Австрию, при этом, покинув Регенсбург, они сразу почувствовали себя неважно и до Вены так и не доехали, а затем у князя вдруг бесследно пропадает горничная, которая имела отличную возможность отравить гостей!
– Это…, это… не… не…слыханно, обвинять меня в смерти сестры его императорского величества… – заикаясь от возмущения, смог, наконец, подать голос «Таксист».
– Не горячитесь ваше сиятельство, лично вас никто не обвинял, – властно оборвал причитания «Таксиста» имперский канцлер, – его Величество лишь высказал предположение, что