– Давайте я угадаю Иван, – обратно перехватила она слово, – вы собираетесь ловить неизвестного злоумышленника на приманку, в качестве которой выступим мы сами. Не зря ведь вы попросили сделать так, чтобы о нашем визите в Мюнхен знал последний лавочник в Баварии?
– Вы абсолютно правы Луиза, хотя, к сожалению, о поимке главного злоумышленника речь вновь не идёт. Этот неизвестный кукловод ни в коем случае не станет лично принимать участие в таком опасном мероприятии, а просто снова найдет одноразовых исполнителей, которых с легкостью принесет в жертву! – пожал я плечами.
Луиза замолчала, обдумывая мои слова, и через полминуты спросила с удивленным видом:
– В чем же в таком случае смысл всего мероприятия, которое вы называете опасным, оно ведь станет таковым для обеих участвующих сторон?
– Во-первых, чтобы подтвердить или опровергнуть имеющиеся у нас предположения, а во-вторых, чтобы реализовать вторую, скрытую, часть моего плана, о которой я сейчас предпочел бы не распространяться, чтобы не спугнуть удачу. Что же касается опасности… – сделал я небольшую паузу, подбирая слова, – то вы несомненно правы, и я думаю, что вам не стоит ехать в Мюнхен. Единственное, о чем я вас попрошу – не покидайте поместье до завершения поездки, ни с кем не контактируйте и ничему не удивляйтесь!
Взглядом Луизы Ульрики, которым она окинула меня, можно было с легкостью прожечь броню танка.
– Никогда, – с нажимом произнесла она, – никогда, дочь «короля-солдата», сестра Фридриха Великого и королева Швеции не станет прятаться за чужими спинами, прошу запомнить это и давайте считать, что вы этого не говорили, а я не слышала. Наша жизнь в руках Господа Бога нашего, поэтому если пришло моё время, то так тому и быть, мои мужчины давно дожидаются меня на небесах. Что требуется лично от меня?
– Конечно Луиза, простите, и в мыслях не было обидеть вас, – кивнул я и почувствовал, как у меня запылали уши от смущения, – ничего особенного делать не придётся, только внимательно слушать меня и вообще держать, так сказать, глаза и уши открытыми, и ещё придётся надеть на подъезде к Мюнхену вот этот вот корсет, – достал я из-под стола свой броник, – он, конечно, тяжеловат, но зато гарантированно защитит от любой пули, как говорится – на Бога надейся, а сам не плошай…
***
Парк Хофгартен, дворец-резиденция баварского курфюрста, Мюнхен
Луиза лежала на мне безвольным кулём и было сразу понятно, что её всё-таки зацепили. Прижав палец к шее, я удостоверился, что она жива, и аккуратно перевалил на спину, давая себе возможность подняться.
– Норма, я цел, – поднял я большой палец вверх и огляделся.
Убедившись, что нас плотно прикрывают, я развязал у неё на шее шнурок от плаща и приступил к осмотру, быстро обнаружив на правом боку небольшую, можно сказать, поверхностную рану. Судя по повреждениям чехла, пуля попала чуть под углом в край спинной бронепластины, деформировалась и, возможно, фрагметировалась, уйдя затем рикошетом в сторону, попутно повредив на боку мягкие ткани. Можно сказать – в рубашке родилась, бронированной.
Быстро стянув с неё броник, я надрезал платье, плеснул на рану шнапсом, и нащупав неглубоко в теле кусочек свинца, подцепил его стилетом. Луиза застонала и начала приходить в себя, а я добавил шнапса, наложил повязку и раздавил на подол её платья заранее приготовленный пузырь с бычьей кровью, не таскать же его теперь с собой, раз не пригодился.
– Всё порядке Луиза, лежите, не шевелитесь, – успокоил я очнувшуюся тещу, – у вас легкое ранение, практически царапина, корсет вам помог, но нужно сделать вид, будто всё очень плохо!
– Я вас поняла Иван, – через боль улыбнулась она в ответ и прикрыла глаза, – это будет не сложно!
Теперь можно было заняться и собой. Снова продезинфицировав стилет шнапсом, я воткнул его себе в бедро по касательной, произвел перевязку и добавил на штанину немного бычьей крови, завершив создание композиции. Можно было, наверное, обойтись и просто кровью на штанине, но я привык всё делать на совесть, а в планируемом мной спектакле, каждая мелочь может оказаться решающей и будет лучше не отвлекать мыслительные ресурсы на контроль над мнимой хромотой.
На всё про всё, у меня ушло всего несколько минут, но стрельба вокруг кареты уже прекратилась. По ходу дела, нападающие закончились или ретировались, подумал я, снова оглядываясь вокруг. И только наткнувшись взглядом на Швабские ворота и мысленно представив траекторию пули, которая попала в Луизу, я понял, что это дело рук второго и, видимо, более мастеровитого стрелка, который перед этим ещё и отработал по лошади. Ведь убитая животина находилась в упряжке слева и достать её можно было только со стороны ворот.
Группа захвата, оперативно направленная к воротам, никого там, естественно, не застала. Однако обнаруженное в одной из башен оружие, говорило знающему человеку о многом. Ведь этим оружием оказалась знаменитая в прошлом мире кентуккийская винтовка или «американский вдоводел» – длинноствольная нарезная дульнозарядная винтовка американских охотников, получившая своё прозвище от английских солдат в ходе войны за независимость. Да, здесь было над чем поразмыслить. Ведь кроме американской винтовки, очень показательным явился способ организации покушения, который будто прочли в моих мозгах, и даже пошли ещё дальше – предусмотрев второго стрелка, которому пришлось стрелять на триста с лишним метров против солнца. Как бы сказали в прошлом мире – здесь явно работал профессионал, имеющий весьма специфическую подготовку.
Снайпера с церкви и нескольких боевиков из группы отвлечения взяли живыми и даже относительно целыми, однако я сильно сомневался, что мы получим от них какую-нибудь ценную информацию. Человек, организовавший подобное нападение, явно сумеет скрыть от одноразовых наемников свою личность. А вот остальное оружие боевиков оказалось исключительно австрийским, подталкивая меня к вполне определенным выводам.
Однако самым главным результатом мероприятия стало для меня понимание того, что второй стрелок мог легко снять меня в карете, но этого не сделал, а вот Луизу он точно собирался убить. Поэтому, когда я его поймаю, ему будет очень плохо и его мнимое милосердие не станет для меня причиной для проявления снисхождения. А ещё – мне нужно заканчивать с такими мероприятиями, если я собираюсь лично завершить все свои начинания.
На этом моя миссия в Мюнхене была окончена, поэтому я быстро накидал коротенькое письмецо Марии Антонине, в котором заверил её в том, что никаких претензий к ней не имею, попросил позаботиться пару-тройку недель о