Кэрол поглядела на меня просветлевшими глазами и тихонько стукнула по моему носу указательным пальцем.
— Ты такой милый, Годфри. Такой чертовски милый, — сказала она и, все так же улыбаясь, снова заплакала. — Но что бы вы не сделали, вы не сможете вернуть потери — мою, и куклу Виджет в красном переднике, и героя Мари Генри… Их просто не стало.
— Ты забудешь это.
Она покачала головой.
— Чем больше проходит времени, тем больше потеря. Похоже, это так и есть, неужели ты не понимаешь?
Я чуть откинулся и поглядел на нее. Ее щеки казались чуть впалыми. Всего лишь раз за все эти годы она заболела, и тогда ее щеки стали точно такими же. Я попытался представить, что будет дальше, и то, как быстро она изменилась за последние несколько дней, меня испугало. А что с ней станет, если это не прекратится?
Я отпустил ее и встал.
— Я больше не могу выносить этого, — сказал я. — Просто не могу. Потом подошел к телефону и набрал номер.
— Генри?
— Генри у тебя? — раздался напряженный голос Мари.
— О, привет, сестренка. Нет, у меня его нет.
— Годфри, а где же он?
— Не знаю. Что у вас произошло?
— Годфри, — сказала она, не ответив на мой вопрос, — Он действительно ударил Уикерхэма?
— Если ты так утверждаешь… — осторожно сказал я.
— Я не знаю, что думать, — отчаянным голосом сказала она. — Я видела, как он это сделал. Но я не могу понять, почему он по-прежнему работает у Уикерхэма. Как он может работать на него после того, что случилось?
— Погоди и послушай. Ты не выгоняла его из дома?
— Нет, я…
Я понял, что семейные отношения Генри стремительно падают вниз.
— Послушай, детка. Говорю тебе, успокойся и не бери ничего в голову. Ты слышишь? Он ведь умный парень и никуда не денется. — Это был старый приемчик старшего брата, и я знал, что ей нужна хоть такая поддержка и что Генри действительно ничего с собой не сделает.
— Но где же он? — голос ее был еще раздражительный, но уже не такой подавленный.
— Наверное, идет ко мне, — предположил я. — Я присмотрю за ним, не волнуйся, и обязательно позвоню тебе. А ты пока жди и не раскисай.
— Ладно, Годфри. Спасибо, милый.
Кэрол насмешливо поглядела на меня, когда я положил трубку.
— Я хочу есть, — сказал я.
Она одарила меня бледной улыбкой и чуть насмешливым тоном сказала «салам»[5], как всегда, когда хотела подтрунить надо мной.
— Слушаю, хозяин. — И она пошла на кухню.
Внезапно я почувствовал на себе пристальный взгляд Виджет. Она стояла в двери, ведущей в холл, спрятав руки за спину и слегка покачиваясь на носках — эту позу она переняла у меня.
— Ты свихнулся, — спросила она, — или собираешься что-то сделать?
— Разве есть разница? — требовательно ответил я вопросом на вопрос.
Меня раздражало то, как она покачивалась.
— В общем-то, нет, — сказала она моим же тоном, но внезапно стала маленькой, растерянной и беспомощной девочкой. — Папа, ты нашел, как можно все прекратить?
— Не волнуйся, родная. Мамочка снова станет счастливой. — При этих словах она стала очень задумчивой, и внезапно я понял, на что она намекает. — Ага! Что, юная леди, ты тоже рассчитываешь покончить с этим?
— Я?
Я рассмеялся, раскрыл объятия, и она ринулась в них.
— Любимая, даю тебе обещание насчет этой куклы. Не знаю, найду ли я ее. Но я никогда-никогда больше не скажу, что ее не было. Понятно?
И на этот раз, что бывает очень редко, она поцеловала меня вместо ответа.
Мы только приступили к жаркому с сыром и кофе, как в дверь постучали так, как всегда стучит Генри. Через секунду он уже ворвался в комнату.
— Я… — едва выговорил он, потому что совсем задохнулся.
— Виджет, любимая, поешь в своей комнате, — спокойно сказала Кэрол. — Возьми тарелку, а я возьму чашку и отведу тебя.
Генри благодарно взглянул на нее, когда они с дочерью вышли из комнаты, затем повернулся ко мне.
— Становится все хуже, Годфри — гораздо хуже. Еще один такой день, и у нас с Мари все рухнет. Годфри, она не оставляет меня в покое. Она не думает больше ни о чем, кроме этого дурацкого происшествия с Уикерхэмом. Я должен это прекратить — иначе все пойдет прахом.
Я налил ему глоток рома.
— Это не поможет, — сказал он и выпил залпом, словно запивал водой лекарство, прежде он никогда так не делал. — Годфри, я должен что-нибудь сделать. Почему мы не можем пойти и как-нибудь пробраться в этот салон?
— Это первое настоящее предложение, какое я услышал за последнюю неделю, — ответил я. — Так давай пойдем.
Как раз тут спустилась Кэрол.
— Милая, ты можешь позвонить Мари? — спросил я через плечо. — Скажи, что с ее Генри все в порядке, что мы пошли с ним гулять, или выпить, или что-нибудь умное, ладно?
Она кивнула и, когда мы уже открыли дверь, спросила:
— А куда вы идете?
Я послал ей воздушный поцелуй, она поймала его и положила в карман, как всегда делала. Пока я жив, никогда не забуду, как она стояла там, на свету, взволнованная, любимая и прекрасная.
Мы прошли в гараж и сели в машину. Когда уже завелся двигатель, Генри внезапно протянул руку и выключил зажигание.
— А тебе не пришло в голову, что не стоит ехать с пустыми руками? — спросил он. — Как ты думаешь, не лучше ли взять с собой какие-нибудь инструменты?
— Ты знаешь, что делаешь, — восхищенно сказал я. — А я-то думал, что являюсь мозгом в этом деле.
Мы вылезли из машины и подошли к верстаку. В инструментальном ящике нашлась пара гаечных ключей, фонарь и переноска на батарейках. Тут мне пришла в голову одна мысль, и я снял с полки небольшой черный футляр.
— Измеритель индукции, — сказал я. — Он нам может пригодиться. Если фен вызвал все это, то он может быть под напряжением. И хорошо бы понять, куда именно он подключен и где берет энергию.
— Ладно, — кивнул Генри. — Возьми также и мультитестер. И выдергу.
Набрав полные руки, мы вернулись к машине, свалили все на заднее сидение и, наконец, выехали из гаража.
До квартала, где находился салон красоты, мы добрались без происшествий, припарковали машину и пошли взглянуть на него. Салон был в переулке. Это была обычная кирпичная пристройка к стене здания, похожего на длинный склад. Рядом был открытый с двух сторон