Да, и Кэрол днем тоже не было. Ну-ка, ну-ка… Виджет днем, Кэрол вечером, а Мари когда?
— Она вернулась домой поздно с премьеры, уже ночью, и тут же принялась нахваливать меня за действия, скорее подобающие Хэмфри Богарту[4].
— А где она была днем?
— Гм-м… Не знаю. Наверное, занималась покупками.
— Так позвони ей и спроси.
— Ладно… сейчас… Нет, Годфри, я не хочу напоминать ей об этом.
— Я тебя понимаю. Ну, может быть, это и неважно.
Я принялся думать, напрягая мозги так, что они затрещали. В голове замелькало одно из бессчетных неправильных словечек Виджет.
— Красный педерник, — задумчиво сказал я.
— Что? — удивленно спросил Генри.
Я усмехнулся.
— Погоди… М-м… Ага, понял! Я понял, Генри! Кроминный шлем.
— А я олимпийский чемпион. Что ты несешь?
Я взволнованно схватил его за руку, так что он пролил свое пиво.
— Кэрол взяла с собой девочку в косметический кабинет, чтобы ей помыли там голову. Виджет сама мне сказала, что вспомнила о своей говорящей кукле под кроминным шлемом — хромированным шлемом. Она крепко заснула под феном. И — да, именно, Генри! — той ночью, когда Кэрол впервые рассказала о своих страхах неизвестно чего, я, чтобы успокоить ее, сказал, что она хорошо пахнет. Она ответила, что это после завивки. А той ночью, когда Мари пришла домой с выдуманными воспоминаниями, где она могла быть перед премьерой?
— В косметическом салоне! — воскликнул Генри. — Конечно! — Он задумался, в то время, как пролитое пиво капало со стола ему на брюки, затем резко вскочил, опрокинув при этом мое пиво. — Ну и дела! Так чего же мы ждем?
Я бросил деньги на столик и бросился за ним.
— Эй, постой! Притормози! Давай сначала все обдумаем. Если я не ошибаюсь, этот салон, известный под названием салон Фрэнки…
— Да, на Беверли-стрит. Давай, идем!
Он весь дрожал от волнения. Только теперь я стал понимать, как все это давило на него. Ну, конечно, у Мари никогда не было такого такта, как у Кэрол. Должно быть, она прожужжала ему все уши.
— Но, Генри, этот салон закрыт. Совсем закрылся. Капут!
— Что? Откуда ты знаешь?
— Кэрол сама сказала мне это. Он был удобно расположен неподалеку от наших домов, поэтому Мари и Кэрол пользовались им. Но им этот салон не нравился. Там все время менялся персонал…
— Годфри… Так что нам делать?
Я пожал плечами.
— Вернуться на работу, а что же еще? Сядем на телефон и будем звонить, пока не узнаем, кто хозяин того места и нельзя ли нам попасть туда и осмотреть помещение.
— Но, черт побери, они же могли уже вывезти все оборудование!
— А вдруг еще не вывезли. Салон закрылся лишь несколько дней назад. Во всяком случае… а у тебя есть другие идеи?
— У меня? — с сожалением спросил Генри и, ссутулившись, направился в лабораторию.
Когда я вернулся домой тем вечером, Виджет встретила меня у двери. Она приложила пальчик к губам и вытолкала меня за дверь. Там я остановился, а она плотно прикрыла дверь за собой.
— Папа, нам нужно что-то сделать с мамой.
В животе у меня похолодело.
— Что случилось?
Она взяла мою руку и улыбнулась.
— О, папа, я не хотела тебя напугать. Ничего не случилось, только… — Она страдальчески сморщилась. — Она все время плачет… или почти все время.
— Да, обезьянка, я знаю. Она что-нибудь говорила?
Виджет торжественно покачала головой.
— Нет, и не скажет. Она только сидит и глядит вперед, а когда я подхожу, стискивает меня в объятиях.
— Она не очень хорошо себя чувствует, любимая. Но скоро все будет в порядке.
— Да, — сказала Виджет и глянула на меня как-то странно, исподлобья, так что я сразу вспомнил слова Кэрол об утрате доверия дочери.
— Виджет! — Я обнял ее и, увидев, как она поразилась, опустился на колено и взял ее за плечи. — Виджет… ведь ты доверяешь мне?
— Конечно, папа, — успокаивающе сказала она.
Я когда-то услышал, как психиатр сказал пациенту: «Конечно, вы — Александр Великий» почто таким же тоном.
— Конечно, с мамой все будет в порядке.
— Но что-то ты не очень весела.
Виджет взглянула на меня ясными глазами.
— Ты сказал, с ней все будет в порядке, — сказала она мне. — Ты не говорил, что сделаешь ее в порядке.
— А, — сказал я. — А-а… Погуляй возле дома, Виджет.
Кэрол я нашел оживленно суетящуюся на кухне. Мне сразу же бросился в глаза тот необычный факт, что вся еда была быстрого приготовления. Вероятно, она ничего не делала, пока моя машина не появилась возле дома.
Она улыбнулась мне одними губами и даже не сделала попытки поймать брошенную шляпу.
— В чем дело, кухарка?
— Ни в чем, — сказала она, обняла меня за шею обеими руками и заплакала.
Я зарылся носом в ее волосы.
— Я не могу это принять, — мягко сказал я. — В чем дело, любимая? Все продолжается?
Она кивнула и спрятала лицо мне в плечо. Прошло какое-то время. Прежде чем она смогла говорить, и сказала:
— Это все хуже и хуже, Годфри.
— Расскажи подробнее об этих изменениях, Кэрол.
Она покачала головой со страдальческим видом, закрыла глаза и отодвинулась от меня. Повернулась спиной ко мне, прижала к щекам кулачки и заговорила:
— Все изменилось, Годфри. Ты, я, Виджет, и дом, и все люди. Раньше все было нормально, прекрасно и совершенно, а теперь — нет. Не знаю, как именно, но нет. И я хочу вернуть все назад, сделать таким, каким все было! — последние слова были воплем, вырвавшимся из ее души, бессвязной речью мальчишки, который потерял свой складной нож и который до сих пор думал, что он уже слишком взрослый, чтобы плакать.
— Идем-ка, мягко сказал я и провел ее в гостиную, где усадил на кушетку, сел рядом и крепко обнял. — Любимая, послушай. Мне кажется, что мы с Генри напали на след всего этого. Ничего не делай. Только выслушай меня. — И я рассказал ей о том, как мы с Генри додумались до косметического салона. — Днем мы сели на телефон, чтобы узнать, кто его владелец. Мы обзвонили агентов по недвижимости, Торговую палату и трех парней по имени Смит. И везде — ничего. Мы никак не можем выйти на хозяина. Нам дали четыре номера телефона, которые не отвечают, и еще один, все время занятый. Но