Вряд ли какая-либо страна Европы нуждалась в этой помощи так остро, как Финляндия! Ей пришлось иметь дело не только с причиненным войной материальным ущербом, включая снабжение, компенсацию и размещение 400 тысяч переселенцев с потерянных в войне с Россией территорий, ей также пришлось выплатить победителю несколько сотен миллионов долларов военных репараций. Кроме того, разгорелись опасные для страны трудовые споры, в которых коммунисты и социал-демократы пытались перещеголять друг друга требованиями заработной платы, не думая о стабильности валюты. Ситуация вряд ли могла быть серьезнее, и, к счастью, в Финляндии также был первоклассный экономист Паасикиви, который в течение 20 лет возглавлял крупный коммерческий банк. Экономическое чудо, которого Финляндия достигла после Второй мировой войны – заметьте, без помощи американского плана Маршалла! – не стоит бояться сравнивать с политическим чудом Паасикиви.
В марте 1946 года Маннергейм ушел с поста президента по состоянию здоровья, и его преемником был избран Паасикиви. Сначала парламентом на последние годы легислатуры Маннергейма, а потом в 1950 году на 6 лет финским народом. В Финляндии президент имеет больше власти, чем глава правительства. Его положение аналогично положению американского президента.
Паасикиви был президентом Финляндии 10 лет – с 1946 по 1956 год. Когда в 1956 году должны были состояться новые выборы, он больше не хотел баллотироваться, но был снова выдвинут буржуазными партиями в качестве кандидата, противостоящего Урхо Кекконену, человеку от Аграрной партии, которого осуждали как слишком «просоветского». Голоса коммунистов разделились между социал-демократом Фагерхольмом и аграрием Кекконеном. Для них Паасикиви был и остался «буржуазным». Кекконен был избран в третьем туре с преимуществом в один голос. Паасикиви выбыл уже во втором туре голосования.
Но это последнее «поражение» Паасикиви оказалось удачей. Он привел к власти человека, который из всех финских политиков обладал наилучшей квалификацией для продолжения своего дела. Уже после десяти лет президентства Кекконена в финской политике говорили не только о линии Паасикиви, но и линии Паасикиви – Кекконена. Однако в первые годы своего правления Кекконен столкнулся с такими же трудностями и таким же сопротивлением «общественного мнения», как некогда Паасикиви.
Паасикиви дожил до того момента, когда его политика принесла плоды. Советы простили Финляндии часть военных репараций (1952) и вернули Финляндии военно-морскую базу Порккала (1955).
После возвращения Порккалы Паасикиви выступил с речью, в которой отчетливо чувствуется удовлетворение конечным успехом работы по финско-русскому примирению. «Мы отмечаем, – сказал он, – что политическая атмосфера по отношению к Финляндии очень благоприятна и симпатии (Советского Союза) велики. Но я также обнаружил, что финско-русские отношения рассматриваются и оцениваются с разумной и объективной точки зрения».
У Паасикиви наконец появилась возможность быть довольным Советами и своим народом.
Через год и три месяца после подписания договора о возвращении Порккалы, 24 декабря 1956 года, Паасикиви скончался.
Гёста фон Икскюль
Часть первая
Зимняя война
Глава 1
Подготовка в Хельсинки
Вечером 5 октября – я уже лег спать – мне позвонили из министерства иностранных дел в Хельсинки. В то время я находился в Стокгольме, где работал посланником. Мне задали вопрос, могу ли я приехать в Хельсинки на следующее утро. Я ответил «да». По телефону я не узнал, о чем идет речь. На следующее утро я вылетел в Хельсинки. Через несколько дней за мной последовала жена.
По прибытии я отправился к министру иностранных дел Эркко. Он зачитал мне телеграмму, отправленную накануне нашим посланником в Москве бароном Ирьё-Коскиненом. В ней содержался отчет о его беседе с народным комиссаром иностранных дел Молотовым.
Правительство Советского Союза, сказал Молотов посланнику, приветствует стремление финского правительства углубить политические и экономические связи между двумя странами. Учитывая изменившуюся в результате войны международную обстановку, Советский Союз также стремился к обмену мнениями с финским правительством.
В ответ Ирьё-Коскинен пояснил, что финское правительство часто выражало желание улучшить политические отношения с Советским Союзом. Однако в последнее время на переговорах обсуждались только вопросы экономических отношений.
Молотов ответил, что сейчас речь идет об улучшении политических отношений. Конкретной темы переговоров Молотов не назвал, но сказал, что советское правительство надеется, что переговоры удастся начать как можно скорее. Он попросил правительство Финляндии дать ответ «по возможности уже послезавтра». Переговоры с Латвией и Литвой идут полным ходом и завершатся через несколько дней. Министр Эркко спросил меня, готов ли я поехать в Москву в качестве представителя правительства для ведения переговоров.
Только теперь узнав, в чем дело, я сразу понял, что ситуация серьезная. Однако насколько серьезная, я тогда еще не осознавал. Взяв сутки на размышление, я сообщил Эркко, что готов ехать в Москву.
С русскими я и раньше часто вел переговоры. Сначала в царские времена, потом при Временном правительстве 1917 года и, наконец, с вождями большевиков в 1920 году в качестве представителя финской делегации на мирных переговорах в Дерпте. Русский язык я выучил еще в молодости, студентом, и какое-то время жил в России, чтобы усовершенствовать свои языковые навыки.
Следующие несколько дней прошли во встречах с министром иностранных дел и правительством по поводу составленных для меня директив. К ним я вернусь позже.
В те дни у меня также состоялись подробные беседы с фельдмаршалом Маннергеймом. В один из дней я обедал с ним и генералом Вайденом. Маннергейм, ощущавший бремя ответственности как председатель Совета обороны (и будущий главнокомандующий) и к тому же знавший, как опытный солдат, что такое война, был тогда и на протяжении всей осени глубоко обеспокоен. Он считал, что действовать следует осторожно и войны с Советским Союзом избегать. Из его слов явствовало, что на войну он смотрит пессимистично. Он неоднократно подчеркивал, что мы должны с уважением отнестись к требованиям безопасности России и, по возможности, их выполнять. Хотя Молотов говорил лишь об «обмене мнениями», Маннергейм опасался предъявления Финляндии ультиматума, аналогичного предъявленному Молотовым странам Прибалтики. Мы посмотрели на карте острова в Финском заливе, которые могли быть переданы Советскому Союзу, разумеется, за компенсацию.
Маннергейм также считал, что в Москву мне следует ехать как можно скорее, потому что, по его сведениям, русские начали переброску войск к нашей границе.
7 и 8 октября у меня также была возможность поговорить с бывшим президентом Свинхувудом[3], который случайно оказался в Хельсинки. Среди прочего мы думали, стоит ли Свинхувуду ехать в Германию заручиться для нас