В объявлении некоторые пункты программы внутренней политики были названы «следующими задачами народного правительства», некоторые из них, такие как восьмичасовой рабочий день, уже были реализованы в Финляндии. Требование «принудительной экспроприации земель крупных землевладельцев, но без ущерба для земли и имущества земледельцев», вероятно, считалось особенно привлекательным. Насильно экспроприированную землю должны были передать «крестьянам, не имевшим собственности или малоземельным».
Видимо, Куусинен и Кремль полагали, что народное правительство найдет значительную поддержку среди финского народа. Эмигранты – это, как правило, те, кто хуже всех понимает свое старое отечество. В любом случае план Куусинена был попыткой государственного переворота, направленного против законного правительства и порядка, основывался исключительно на успехе наступления советских войск и поддерживался только на их штыках.
На какой государственный строй и на какой тип власти была направлена попытка Куусинена? Против системы, основанной на всеобщем и равном избирательном праве для народного представительства (в однопалатном рейхстаге), против правительства и президента, ставших у власти в результате свободных выборов в рейхстаге!
Неудивительно, что правительство Куусинена, сформированное в сотрудничестве с Кремлем, было встречено в Финляндии с глубоким недоверием. Все это рассматривалось как плохо замаскированная попытка разрушить независимость Финляндии, несмотря на то что Молотов сказал в своей речи.
Обоюдное недоверие между Финляндией и Советской Россией было действительно ужасающим. Можно ли это изменить и направить дело в лучшее русло – вопрос будущего. Должен наступить момент, когда мы сможем доверять военным целям Советской России, а Советский Союз искренне уважать независимость Финляндии. Как сказал Молотов в своей речи 29 ноября 1939 года, тогда будет создана надежная основа для хороших отношений между Финляндией и Россией.
События развивались стремительно. Остановить их бег было уже невозможно, явление нормальное перед войной, как показала история последних десятилетий. Тем не менее я искал выход до конца. Утром 27 ноября я был у Эркко. Мы обсудили возможность инициирования новых переговоров при посредничестве нейтрального государства.
Эркко придерживался мнения, что на основе ноты Финляндии, переданной Советскому Союзу накануне, может возникнуть дискуссия, которая даст начало новым переговорам. Из моего дневника от 27 ноября: «Никаких конкретных планов у Эркко, похоже, нет. Я обратил внимание, насколько это важно, особенно на данном этапе. Эркко повторил, что не может участвовать в передаче базы России и подаст в отставку. Он крайне жестко публично отстаивал позицию против передачи базы. Я заметил, что пассивное сопротивление не приведет нас к результату. Оно может быть полезно для нашего самоощущения, но мы никогда не сможем заставить Россию подчиниться нашим требованиям. Поначалу наш разговор с Эркко был довольно серьезным, даже резким. Я сказал Эркко, что речь идет о существовании Финляндии. Позже голос Эркко стал спокойнее, и мы расстались по-хорошему».
28 ноября я говорил с Таннером по телефону и спросил, что планирует делать правительство. Таннер ответил, что сейчас они готовят ответ России. Я сказал ему, что из вчерашнего разговора с Эркко у меня сложилось впечатление, что он беспомощен. Таннер спросил, что, по моему мнению, следует делать. Я ответил: «Наше положение становится все более несостоятельным. Необходимо увидеть конструктивную цель, чтобы можно было найти выход из этой ситуации. Целью должно быть возобновление переговоров, но тогда мы должны сделать новое или измененное предложение. Варианты: либо посредничество нейтрального государства, либо Ирьё-Коскинену надо как-то уладить дело в Москве. Правительство должно все это учитывать. Если не удастся вернуться к переговорам, то надо быть готовыми к войне, но это ни в коем случае не лучшее решение для нас».
Финские газеты 29 ноября опубликовали новости об участившихся нападках на Финляндию в русской прессе и анти-финляндских митингах протеста в Советском Союзе.
Из моего дневника от 29 ноября: «Говорил с Таннером по телефону. Правительство сегодня утвердило ответную ноту Молотову. В то же время Ирьё-Коскинену поручено выяснить, как обстоят дела. Таннер сказал, что этот шум со стороны русских в принципе необходим, если мы хотим здесь, у себя дома, добиться принятия более далеко идущих предложений, поскольку иначе их не примет общественное мнение».
Возможно, Таннер на этот счет прав. Общественное мнение начало меняться только сейчас, когда стало ясно, насколько неверно люди оценивали ситуацию раньше. «Финское правительство не имело ни малейшей возможности влиять на ход событий. Оно знало, что пользуется поддержкой своего народа лишь до тех пор, пока не уступает требованиям, которые означали бы отказ от свободы и независимости страны», – написал один офицер после войны[41].
Предположение, что правительство может быть готово согласиться на требования, которые означали бы отказ от свободы и независимости страны, является грубым оскорблением. С другой стороны, я не могу судить, действительно ли авторитет правительства, президента, госсовета и парламента был настолько низок, что они, лучше «человека с улицы» знающие реальное положение дел, не могли принять решения, необходимые для спасения страны. Тот факт, что такая дихотомия может возникнуть, является одной из темных сторон демократии. Однако ответственность за это лежала на правящих кругах, прежде всего на правительстве. Последние события особенно отчетливо доказали, насколько легко манипулировать общественным мнением, даже в более крупных странах, и насколько это повышает ответственность государственных деятелей.
То, что оценка ситуации у нас была совершенно неправильная, показал ход дальнейших событий. Мы слишком уверовали, что русские не нападут. В середине ноября еще думали о масштабной демобилизации – полагали, что можно рассчитывать на помощь из-за границы и выдержать войну. Ошиблись по всем пунктам. Насколько ошибочно оценили ситуацию военные круги, показывает лекция генерал-лейтенанта Эквиста осенью 1940 года, в которой он перечислил список «сюрпризов», преподнесенных финнам советскими войсками.
В дни моей молодости, в старой оперетте пелось:
Соображаю я нескоро,
Но прекрасно все потом:
Крепок задним я умом.
Потом уже поздно!
В Финляндии царили фаталистические настроения в сочетании со спонтанной верой в победу нашего правого дела. Никто до самого конца не хотел думать о возможном, даже вероятном ходе предстоящих событий. Каким-то образом, на неосознанном уровне, верили и надеялись, что мы будем спасены, если только исполним свой долг до