Вечером 17 ноября в выставочном зале «Мессухалли»[37] состоялся праздник, посвященный обороне страны. «Это был прекрасный праздник с толпами людей и хорошими речами, пронизанными большим энтузиазмом. Но помогло ли это делу – другой вопрос».
Есть старая поговорка: людям нравится верить в то, на что они надеются. В серьезных внешнеполитических вопросах принятие желаемого за действительное проявляется тем легче, что в таких вопросах невозможно заранее с уверенностью сказать, как будут развиваться события. Именно в этом и заключается трудность. В любом случае нам было трудно идти на уступки Советскому Союзу. И снова и снова приходила в голову мысль, что, какое бы решение ни было принято, может случиться что-то непредвиденное. Относительная тишина в дни, последовавшие за переговорами, укрепила веру и надежды людей, особенно тех, кто всегда был оптимистом. Это настроение отразилось в газетных статьях. «Ууси Суоми» писала, что отсутствие договора лучше плохого договора. Иного мнения придерживался известный внешнеполитический комментатор газеты «Социал-демократ Финляндии» Рейнхольд Свенто, который заметил, что позиция «Ууси Суоми» была бы правильной, если бы мы могли быть уверены, что наше отношение к России оставалось бы прежним, основанным на Тартуском мирном договоре и соглашении о ненападении. В противном случае ситуация без договора может быть опасной для маленькой страны.
Маннергейм и Вальден, с которыми я ежедневно встречался, проявляли растущую озабоченность. Из моего дневника от 18 ноября: «Я обедал с Маннергеймом и Вальденом. Обстоятельное обсуждение. Маннергейм очень встревожен, не в последнюю очередь потому, что наша оборона очень слаба. Он боялся, что русские могут напасть на нас в любой момент. За последние несколько дней на железнодорожной линии Раасули[38] замечено много эшелонов. Русские также могут атаковать нас в Северной Финляндии. Маннергейм, а также Вальден подчеркивали необходимость решения вопроса о базах тем или иным способом». 19 и 22 ноября они повторили это мнение, как следует из моего дневника.
В рядах оптимистов был министр иностранных дел Эркко, с которым я встретился вечером 8 ноября и сообщил о своих беседах с Маннергеймом и Вальденом. Эркко сказал, что плохих новостей из России не поступало. Русские газеты на нас не нападают. Ирьё-Коскинен также не сообщал ничего нового. Эркко в нападение России не верил. Он сказал мне: «Ты можешь спокойно наслаждаться отпуском».
Эркко, похоже, все еще верил, что русские откажутся от требования базы. Его оптимизм распространялся и на состояние военных дел. «Наши оборонные возможности отнюдь не плохи», – написал он мне перед моим третьим отъездом в Москву. В то время в Финляндии зачитывались написанной одним офицером и расхваливаемой в газетах книгой «Оборона Финляндии», в которой наши военные возможности описывались в очень благоприятном свете.
20 ноября я посетил Таннера в министерстве финансов и сообщил ему о своих беседах с Маннергеймом и Вальденом, упомянув также сказанное Эркко. Я спросил, что правительство намерено предпринять. Таннер сказал, что в тот же день собрался правительственный комитет по иностранным делам и принял решение распустить половину мобилизованных войск по домам.
О границе и о сосредоточении русских войск Таннер ничего не слышал. Правительство придерживалось мнения, что этой зимой русские нас точно не потревожат и боевые действия не начнут. «Мы считаем, что нас оставят в покое», – сказал Таннер. В любом случае правительство не будет предпринимать никаких шагов по возобновлению переговоров, все останется так, как есть на сегодняшний момент.
Такое отношение, а также решение правительства вновь открыть школы 1 декабря ясно показали, насколько далеки мысли правительственных кругов от каких бы то ни было военных конфликтов. Таковы были и настроения среди людей. В военных кругах было широко распространено мнение, что Советский Союз не начнет по крайней мере Зимнюю войну. Это подтвердил мне один из высших офицеров Генерального штаба. Фельдмаршал Маннергейм, однако, придерживался иного мнения.
23 ноября в Хельсинки из Стокгольма прибыл генерал Эрнст Линдер. Он сообщил, что посол США в Москве Штейнхардт, недавно побывавший в Стокгольме, говорил, что, по его разумению, Советский Союз не станет нападать на Финляндию, несмотря на срыв переговоров. Такая точка зрения, быстро распространившаяся в Хельсинки, также способствовала укреплению оптимистических настроений.
Вспоминая свой последний разговор с Маннергеймом о базах от 26 ноября, я попросил Таннера сказать, что намерено предпринять правительство. Таннер не сказал ничего нового. Вопрос о переговорах сейчас не обсуждается. Он сказал, что мы можем подождать неделю или больше, прежде чем предпринимать какие-либо новые действия. Я сказал ему, что это Эркко не в состоянии решить этот вопрос и, по-моему, министром иностранных дел должен стать он, Таннер. Все, что я помню, так это то, что Таннер эту идею отверг.
В тот же день, 26 ноября, произошел инцидент в местечке Майнила. Молотов вручил Ирьё-Коскинену ноту, в которой утверждалось, что советские войска были обстреляны артиллерией с финской стороны в районе деревни Майнила на Карельском перешейке. Трое солдат и один сержант погибли, семь солдат и два офицера ранены. В ноте указывалось, что в недавних переговорах со мной и Таннером советское правительство обратило внимание на опасность, которую представляет сосредоточение большого количества регулярных финляндских войск в непосредственной близости от границы с Ленинградом. Советское правительство заявило, что это не только угроза Ленинграду, но и на деле представляет собой враждебный акт против СССР, уже приведший к нападению на советские войска и к жертвам. Советское правительство не имело намерения преувеличивать этот предосудительный акт агрессии, который, возможно, был вызван плохой дисциплиной в частях финской армии, но хотело недопущения подобных действий в будущем. По этой причине выражает резкий протест против происходящего и предлагает правительству Финляндии отвести свои войска на 20–25 километров от нынешней границы, чтобы не допустить дальнейших провокаций.
«Никаких угроз в ноте Молотова нет. Она довольно умеренна в своих требованиях», – отметил я в дневнике.
В те дни в Советской России усилилась антифинляндская пропаганда. На заводах проводились митинги протеста и принимались резолюции, осуждавшие «вероломное нападение» Финляндии на Советский Союз и в то же время восхвалявшие миролюбивую политику Сталина.
Фельдмаршал Маннергейм только что закончил инспекционную поездку по Карельскому перешейку и 27 ноября вернулся в Хельсинки. На следующий день он опубликовал заявление, согласно которому обвинения России были результатом неправильного представления реальных событий. Наша передовая батарея, легкая полевая батарея,