Президентские выборы – укрепление новых границ Финляндии
Вечером в День независимости Финляндии, 6 декабря 1940 года, Молотов зачитал мне второе послание, вручив мне вышеупомянутую ноту о внешнеполитическом сотрудничестве между Финляндией и Швецией. Я отправил в Хельсинки следующую телеграмму:
«Второе послание комиссара Молотова от 6 декабря гласит: „Мы не хотим вмешиваться в финские дела и не даем никаких указаний относительно кандидатуры нового президента Финляндии, но внимательно следим за подготовкой к выборам. Хочет ли Финляндия мира с Советским Союзом, определится от того, кто будет избран президентом. Очевидно, если президентом будет избрана такая личность, как Таннер, Кивимяки, Маннергейм или Свинхувуд, то мы придем к выводу, что Финляндия не желает выполнять заключенный с Советским Союзом мирный договор“.
Я объяснил, что выборы президента – это исключительно наше личное дело. Молотов это признал, но заметил: „Вы, конечно, можете избрать президентом кого угодно, но мы имеем право сделать из этого собственные выводы“. Я сказал, что мы выполним мирный договор, выборы президента не окажут никакого влияния. Поскольку Молотов зачитал вышеизложенное с листа, я не мог его превратно понять, и по моей просьбе он передал мне документ».
Я написал в МИД: «Из посланий Молотова второе, касающееся президентских выборов, конечно, неуместно, но, по-моему, оно менее важно. В наше время малым государствам приходится проходить через всевозможные испытания, и даже крупным государствам приходится со многим смиряться. Но это также свидетельствует об изменении нашей ситуации. До последней войны такие „коммуникации“ были бы немыслимы».
Пересмотрев этот вопрос, я телеграфировал в Хельсинки: «В целях устранения всякой двусмысленности и поскольку я чувствую особую ответственность на своем нынешнем посту, я повторяю то, что написал в своем письме от 8 декабря Виттингу, а именно, что считаю угрозу Молотова в отношении президентских выборов серьезной, и, если ей не противостоять, она может иметь нешуточные последствия». Поскольку, по данным газет, кандидатов в президенты более дюжины, так что оснований для опасного игнорирования предупреждения у нас нет. Со своей стороны я заявил, что не желаю быть кандидатом». Мое имя также было в газетах, и в адресованных мне письмах я видел себя кандидатом на пост президента, поэтому заявил телеграммой и письмом, что отказываюсь баллотироваться. Премьер-министром был избран Рюти.
Молотов, возможно, считал, что не превысил своих полномочий. Однако, по нашему мнению, его вмешательство было нарушением наших прав, что также не отвечало целесообразности и интересам Советской России. Оно вызвало эмоции в Финляндии и могло лишь усилить недоверие к намерениям Советской России и затруднить установление нормальных отношений.
Вмешательство во внутренние дела других государств – не единичный случай в нашей истории. В печально известный период свободы Швеции и Финляндии имеются многочисленные примеры подобного поведения со стороны России и других государств. У Польши был еще более горький опыт. Однако в прошлом веке, в эпоху либеральных идей и развития международного права, малые государства и крупные державы стали относиться к нарушениям суверенитета более серьезно. Но в последнее время не было недостатка в отвратительных примерах безжалостных мер, принимаемых крупными державами против более слабых государств. Поэтому Советский Союз не является «первопроходцем» в этом отношении, он лишь последовал примеру единомышленников.
Обычно, когда великие державы вмешиваются в дела других государств, то пытаются достичь своих целей тайными средствами, путем подкупа или подстрекательства. Однако сейчас, как и в случае с Австрией, Чехословакией и странами Балтии, вся эта декорация была отвергнута как ненужная. Действия Кремля 6 декабря 1940 года подпадали под эту категорию «без приукрашивания». Угрожающая форма и тон сообщения были столь же оскорбительны, как и его содержание. Для нас, финнов, это было нечто неслыханное. Это было почти то же самое, как если бы Советский Союз или Германия официально и торжественно сообщили Швеции, что они не допустят назначения определенных лиц на пост премьер-министра. Но Кремль, вероятно, не заботился о том, какое впечатление это произведет в маленькой Финляндии. Более того, весьма вероятно, что ни один из четырех человек, названных в послании Молотова, в любом случае не был бы избран президентом. По этой причине действия Кремля изначально были неадекватными. Его действия в вопросе о президентских выборах, как и в некоторых других делах, касающихся нас, свидетельствуют о его стремлении сохранить нашу страну в зависимости от Советского Союза. В Москве это считали необходимым в интересах обороны и безопасности российского государства ввиду возможных грядущих событий.
Моя кандидатура, по-видимому, не вызвала бы недовольства в Кремле, поскольку там справедливо считали, что я искренне стремлюсь избегать споров и устанавливать добрые отношения между Финляндией и Советской Россией. Когда 18 декабря 1940 года, незадолго до президентских выборов, я был у Молотова по другим делам, он сказал мне на прощание: «Мы очень рады видеть вас здесь, но также будем рады приветствовать вас в качестве президента Финляндии». Я ответил полушутя: «Я так очарован Москвой, что хочу остаться, пока не уйду на пенсию и не примусь раскладывать пасьянс». Мой ответ позабавил Молотова.
Отношение Москвы к моей кандидатуре на пост президента можно было расценивать как признак того, что в то время у нее не было плохих намерений и она оценивала отношения с Финляндией объективно. Хотя я был известен как посредник в финско-советских вопросах и как друг России, который, по мнению многих финнов, зашел слишком далеко, Кремль считал меня «буржуем» и «капиталистом», далеким от его идеологии.
Рвение, с которым Молотов неоднократно поднимал вопрос об укреплениях на новых границах Финляндии, заставило меня задуматься о намерениях Советского Союза. Впервые он поднял этот вопрос в нашей долгой беседе 3 августа. Когда я сказал, что отношение нашего правительства к транзиту Ханко доказывает, что мы стремимся к хорошим отношениям с Россией и не подозреваем никаких недобрых намерений против нас, Молотов ответил, что ему известно о том, что мы усиленно укрепляем район вокруг Ханко. 22 августа он поднял этот вопрос повторно: «В Ханко и в других местах ваши границы сильно укрепляются». Я мог только повторить то, что уже сказал: независимое государство обязано заботиться о своих вооруженных силах и своей обороне.
В первых числах октября во время визита посла Ассарссона Молотов жаловался на то, что в Финляндии много людей с антисоветскими взглядами и Финляндия энергично укрепляет свои границы. «Это нехороший знак», – сказал он, напомнив, что один финн, принадлежащий к правящим кругам, заявил, что настоящий финн не может одобрять Московский мир.
В ходе мирных переговоров в марте Молотов занял иную позицию. «Стройте столько укреплений, сколько захотите. У нас нет никаких пожеланий на этот счет», – заявил он в ту пору. Теперь Кремль свою позицию