— Нет, Даня, я не могу, — тихо сообщила я. — Я не готова.
— Юля, да послушай же! — взревел Даня и, подбежав ближе, отшвырнул стул и сел передо мной на корточки. — Это пройдёт. Поверь мне и просто доверься.
— Нет, не пройдёт, — горько усмехнулась я, а он глухо застонал.
— Юля-я-я, пожалуйста, дай нам шанс, — уткнувшись лицом в мои колени, проскулил он и, подняв взгляд, намекнул: — Может быть это Стокгольмский синдром. Тебе просто нужно время. Здесь есть отличные психологи и…
— Даня, я беременна, — глядя ему в глаза, сообщила я. — И это не синдром.
— Вот как, — после длительного молчания, выдохнул он и, немного подумав, поднял глаза и решительно добавил: — Я готов стать отцом этому ребёнку.
— Нет, Даня, ты не готов, — покачала я головой и, опустив глаза, прошептала: — И я не готова. Прости.
Медленно встав, Даня отвернулся, молча подошёл к окну и, скрестив руки на груди, опустил взгляд в пол. Я видела, как играют на его скулах желваки из-за сильно стиснутых челюстей. Видела, как он хмурился и прерывисто дышал, как будто боролся сам с собой и с ситуацией.
— Я не тороплю тебя с ответом, — повернувшись ко мне, тихо продолжил он. — Тебе нужно время, чтобы всё улеглось.
— Не надо, пожалуйста, — порывисто встав с дивана, затараторила я.
— Юля, прошу тебя, — шагнув ко мне, жалобно попросил Даня, а потом и вовсе сгрёб меня в охапку, оплетая руками и шепча на ухо: — Юлечка, всё будет хорошо. Поверь… Просто надо успокоиться, забыть и жить дальше.
— Даня, остановись, — упираясь руками в его грудь, залепетала я. — Ты делаешь только хуже, пойми.
— Поехали ко мне, — отстранившись, но не выпуская меня, посмотрел он в глаза. — Я не трону, дам время, буду рядом. Прошу…
— Мне надо спрятаться, — всё-таки вырвавшись из его хватки, покачала я головой и отступила в сторону, бормоча себе под нос: — К родителям не могу, это может быть для них опасно. Мне надо уехать, и желательно далеко.
— Нет, — жёстко перебил Даня. — Не хочешь ко мне, я увезу тебя к своим друзьям.
— Это неудобно, — заспорила я.
— Удобно, — снова прервал меня он. — Тимур не откажет, даже наоборот.
— Тимур? — опешила я. — Но он связан с вами, и это легко вычислить.
— Не связан, — подумав, усмехнулся Даня. — Вот уже полтора месяца, как он живёт почти в глуши.
— Почему? — похлопав ресницами, уточнила я. — У него проблемы?
— Да, — тихо рассмеялся он. — Одна маленькая кареглазая проблема.
— Ты о чём?
— Он живёт со своей девушкой в Подмосковье, — загадочно улыбаясь, поделился Даня.
— Но почему?
— Так вышло, — развёл он руками. — Не рассказывает, но иногда просит кое-что привозить.
— А работа?
— Удалённо, — снова улыбнулся Даня и, взъерошив волосы, добавил: — Приклеился к своей Алёнке и, похоже, счастлив.
— Я им помешаю, — хихикнув, намекнула я.
— Нет, дом большой, — успокоил Даня и, глянув на меня исподлобья, дополнил: — Поживёшь там недолго, успокоишься, придёшь в себя, а через несколько дней мы поговорим уже серьёзно.
— Даня, не начинай, — нахмурилась я.
— А я ещё и не начинал, — отрезал он и, кивнув на дверь, предложил: — Пойдём, сначала я отвезу Дарину, заберём твои вещи и сразу поедем к Тимуру.
— Хорошо, — кивнула, осознавая, что мне в любом случае понадобится помощь.
Забрав Дарину, мы вышли из здания и спустились к машине. Ехали молча, но тишина, похоже, никого из нас не тяготила. Даня погрузился в свои мысли, изредка хмурясь, а Дарина сразу же отвернулась к окну, выписывая по стеклу непонятные символы.
Девушка очень изменилась. Я видела лёгкую улыбку на её губах, и взгляд стал не таким пустым и обречённым, но спрашивать её о чём-либо так и не решилась. А вероятнее всего, просто я сама не хотела заводить разговор на любую общую тему, боясь вопросов и напоминаний для и без того обострённых чувств и воспалённых эмоций.
Я почти не удивилась, когда автомобиль остановился у дома с корпоративными квартирами, а когда мы поднялись к знакомой квартире, невольно улыбнулась. Оказалось, что Дарину поселили на том же этаже, где я жила несколько дней до отъезда в Эмираты.
Коротко попрощавшись, Дарина зашла к себе, а Даня открыл мою бывшую квартиру и жестом предложил войти. Всё было на своих местах и, пройдясь по комнатам, я сразу же достала из шкафа спортивную сумку и, почти не глядя начала складывать в неё вещи.
— Всё не забирай, — стоя в дверном проёме, тихо попросил Даня. — Скоро ты вернёшься и, надеюсь, переедешь ко мне.
— Даня-я, — устало протянула я, но спорить не стала. Стараясь сменить тему, спросила: — Почему мои вещи всё ещё здесь?
— А где им ещё быть? — удивлённо вскинул он брови.
— Ну не знаю, — пожала плечами. — Получается, что квартира простаивала без дела.
— У нас был ещё один козырь, — нехотя выдавил Даня и тихо добавил: — Последний.
— Ты о чем? — напряглась я.
— Как-нибудь потом расскажу, — отмахнулся он и, кивнув на сумку, уточнил: — Готова?
Закинув мою сумку в багажник машины, Даня потянул меня в ближайшее кафе. Только сейчас поняла, насколько проголодалась. Пока обедали, Даня рассказывал мне о том, что происходило с момента моего похищения, и как они пытались вызволить меня, обращаясь во все возможные инстанции и неоднократно донимая Алишера. Искали его слабые стороны и способы повлиять, но так ничего и не добились.
Рассказал о том, что у Тани и Кирилла родилась чудесная дочка, и звал навестить их прямо сейчас, но я отказалась. Просто понимала, что пока не готова общаться с друзьями. Также Даня сказал, что моим родителям сообщили, что я в длительной командировке, где нет связи и интернета. Не знаю, как их убедили, но испытывала благодарность и стыд одновременно.
* * *
До места ехали мы долго, и Даня, подав мне плед, предложил поспать. Хотя я и отнекивалась, но в итоге сама не заметила, как уснула, а проснулась от осторожного прикосновения.
— Просыпайся, маленькая, — тихо позвал Даня, проведя пальцами по моей щеке. — Мы приехали.
Спросонья не сразу поняла, где я и что, поэтому, резко сев, огляделась. В сгущающихся сумерках заметила большой дом, вернее, двухэтажный особняк, окружённый деревьями. Машина стояла на подъездной дорожке, а на большой террасе уже горел свет, где нас явно ждали.
Даня помог мне выйти из машины и, захватив мою сумку, повёл к двери, которая тут же распахнулась, явив нам хмурого Тимура.
— Опачки, — смерив меня ошарашенным взглядом, выпалил он и, глянув на Даню, сознался: — А я