— Пожалуй, что так, — усмехнулся Сергеев.
— Посмотрим теперь на записку, найденную в пальто. Она тоже написана простым карандашом. Но обратите внимание — карандашом, у которого грифель затупился. Выходит, что предсмертные слова самоубийцы «Мама, прости» были написаны до того, как покаянное письмо на фабрику. А это значит, что Борткевич не бросилась в воду у гипсового завода, а отправилась оттуда в район Сокольников, где и отправила свое письмо. Кажется ли вам теперь эта версия более вероятной?
Сергеев согласился с доводами Колосова и спросил лишь, почему тот убежден, что у Борткевич был один карандаш и что именно его она заточила.
— Возможно, Борткевич имела два карандаша, — возразил он. — Тогда и роль записки в пальто может оказаться другой.
— Мой вывод, конечно, предварительный, — ответил Колосов. — Если потребуется, можно будет исследовать карандашные штрихи с помощью экспертов. Но, откровенно говоря, думаю, что этого не понадобится. Возьмите лупу и посмотрите на это место письма. Теперь поняли в чем дело? Она чинила карандаш, упирая грифель в бумагу. Отсюда и эти точки. Давайте подумаем теперь, где мы будем искать живую Борткевич. Конечно, ваше решение, продолжать одновременно поиски трупа, мы изменять пока не будем.
Вскоре план розысков был разработан. Распрощавшись с Сергеевым, Колосов попросил направить к нему ребят, нашедших пальто.
Кончился день поисков. Многое прояснилось, но многое еще оставалось непонятным.
«Интересно, какая связь может быть между Дорогомиловым и Сокольниками», — подумал Колосов, убирая бумаги в сейф.
Наутро около своего кабинета Колосов увидел вихрастого подростка. Он внимательно читал табличку «Старший следователь, советник юстиции Колосов».
— Ты, наверное, ко мне? — спросил Колосов. — Как тебя зовут?
— Толя… Рыжиков я.
— Ты один приехал сюда?
— Нет, с мамой, она велела мне ждать вас, а сама пошла в магазин. Скоро придет.
— А сколько тебе лет?.
— Четырнадцать.
— Ну, заходи и присаживайся, — ласково сказал Колосов, указав мальчику на кожаный диван. Затем Колосов повесил шляпу на вешалку и сам сел рядом с Толей.
— Это ведь ты, Толя, с товарищами на берегу Москвы-реки нашел пальто? Расскажи, пожалуйста.
— Позавчера это было. Рано утром мы с ребятами пошли купаться. Ребята сразу в воду, а я лег на песке погреться. Тут недалеко и увидел пальто, поднял, посмотрел. Вижу целое. Принес матери: вот, говорю, на берегу нашел, может, нам кому подойдет. А она на меня заругалась, за то что я чужое в дом принес. Неси, говорит, сейчас же дяде Косте — это наш участковый. Я ему и отнес. Дядя Костя сразу карманы вывернул, а оттуда выпал пропуск и какая-то записка. Прочитал он и говорит: «Ну и ну! Молодая, наверное, была», а потом мне спасибо сказал. Вот и все.
— Скажи, Толя, около пальто ничего не было?
— Нет. На чистом месте лежало. Да не аккуратно, а в распашку.
— А следов ног ты не заметил?
— Следов ног? Их не было. Совсем на том месте на берегу не было. Мы с ребятами там первыми наследили.
— А пляж широкий у вас?
— Нет. Как с обрывчика спустишься, шагов пятнадцать.
— Ну, спасибо, Толя. Ты нам сильно помог.
Колосов составил протокол и дал его Толе подписать. Внимательно прочитав аккуратные строчки протокола, Толя важно расписался. Он был очень доволен, что за два дня его два раза благодарили такие большие начальники, хотя и не знал, чем он им помог.
Вскоре Колосову принесли с фабрики личное дело Борткевич, которое он запросил накануне. В деле была анкета, автобиография, справка с прежнего места работы.
— А где же трудовая книжка? — спросил Колосов инспектора по кадрам после того, как внимательно прочитал все бумаги.
— Не сдавала она, — виновато ответила инспектор, — все говорила, что дома забывает.
— Забывает? А вы свои обязанности тоже забываете?
— О чем уж говорить. Виновата. Да теперь не все ли равно, раз человека в живых нет. Что теперь толку в ее книжке?
— Что толку, — сердито повторил Колосов, когда инспектор ушла. — Растяпа.
Еще раз заглянув в личное дело, Колосов набрал какой-то номер.
— Строительное управление? — спросил он. — Нет? Квартира? Простите, а телефон Е 4-59-19 ваш? Да? Все ясно.
На справке из личного дела Борткевич, в которой было указано, что она работала бухгалтером, стоял штамп какого-то неведомого строительного управления № 16. В штамп были вписаны от руки телефон этого управления и адрес: Рыбинская улица, дом 27.
Девушка из «Мосгорсправки» сообщила по телефону, что Строительное управление № 16 ликвидировано четыре года тому назад и что находилось оно на шоссе Энтузиастов.
«Справка фальшивая, — подумал Колосов, еще раз помянув недобрым словом инспектора по кадрам. — Может, и Рыбинской улицы в Москве нет?» Но улица такая была, и находилась она в районе Сокольников.
«Совпадение это или нет… — быстро заработала мысль Колосова. — Справку, очевидно, составила сама Борткевич: почерк ее. Но почему из тысяч московских улиц она вписала в штамп именно эту Рыбинскую улицу. Возможно, это первое, что пришло ей в голову. Но почему именно это, а не другое название пришло первым. Не потому ли, что Борткевич как-нибудь связана с этой улицей?»
— Проверить это надо, — подытожил Колосов вслух свои рассуждения. Вызвав машину, он отправился в Сокольники.
Машина остановилась у дома № 1 по Рыбинской улице. Колосов вышел и отправился к дому № 27. Но такого не оказалось. На Рыбинской улице было всего девятнадцать домов.
Колосов стал по очереди показывать фотографию Борткевич дежурившим дворникам, но те пожимали плечами и отрицательно отвечали на его вопросы. Однако последний из них высказал предположение, что, может быть, члены комиссии содействия знают такую гражданку, и направил Колосова в красный уголок, где как раз в это время проходил совет комиссии.
Когда Колосов вошел в большую квадратную комнату с высоким потолком, на него никто не обратил внимания. Присутствующие бурно обсуждали вопрос о подготовке домов к зиме. Пришлось набраться терпения и обождать.
Но зато потом…
— Товарищи, приступим ко второму вопросу. В комиссию содействия, а также в милицию, — председательствующий кивнул головой в сторону участкового уполномоченного, — от жильцов дома № 8 поступило заявление, в котором они просят принять меры в отношении гражданина Семенова А. Ф. и его сожительницы, фамилия которой нам, к сожалению, не известна. Семенов нигде не работает, пьянствует и устраивает в квартире