— Я пока не стану спрашивать, куда ты прибыли девать собрался. И так знаю, что кормишься ты хоть и досыта, но себя особо не балуешь, а насчет пропить — так ты даже пива не пьешь. Тогда перехожу ко второму вопросу: мы тут с господином фон Плеве поговорили о разном… А ты знаешь, куда деть пятьсот тысяч киловатт электричества?
— Конечно, не знал бы, так не строил бы электростанции, как будто меня в задницу ужалили.
— То есть знаешь… И тогда последний вопрос: ты чего такой смурной ходишь?
— Так, Ваше величество, не хватает мне почти ничего: куда не сунешься за чем-то — а нет его. И ведь знаю, что все это у нас же в России добыть нетрудно, но ведь никто даже и не чешется! Вы у министра финансов спросите: ему для чеканки копеек меди не хватает, а мне той меди нужно куда как больше! Была бы медь в достатке — и пятый генератор на Волхове уже бы заработал, так нет…
— А купить за границей?
— Так и покупаю, но и там ее избытка не вижу.
— А у нас в России, ты говоришь, ее достаточно…
— Да хоть у господина Скальковского спросите: у них карты месторождений годных давно уже составлены, но никто туда с деньгами рудники строить не идет.
— А ты не идешь потому что у тебя денег как раз нет, так?
— Деньги-то я бы нашел, а вот кто мне туда идти разрешит…
— Я так думаю, что если один дерзкий сиротинушка вежливо бы попросил императора своего…
— Ваше величество! Вежливо прошу: разрешите мне в иных местах, где я… где компания Розанова земли выкупить еще не сумела, из земли всякое добывать на пользу Державе! Обещаю добытое иностранцам не продавать… да я все это вообще никому продавать не стану, сам все же и потрачу. Очень вежливо прошу! И, вдобавок, покорнейше! А не то…
— Ну, допустим на секундочку, что я в твою вежливость поверил. Но сразу возникает еще один вопрос: а что Империя от удовлетворения твоей, хе-хе, вежливой просьбы получит? И что получил лично император?
— Император получит самую могучую державу, не сразу, конечно, но до конца века нынешнего так точно. И в товарищах у него будет самый богатый промышленник планеты.
— Вот про последнее поясни немного.
— Проясняю: Андрей, получая все сырье для производств своих не из-за границы, цены на все производимое на четверть, а то и на треть снизит, всех прочих промышленников разорит, скупит их заводы за копейки, и будет всякого выделывать столько, что последнему мужику с избытком хватит.
— И зачем он будет последнего этого мужика всем обеспечивать?
— Не зачем, а за что: за работу: на рудниках-то ой сколько рабочих потребуется!
— А кормить рабочих кто будет, если все мужики на рудники отправятся?
— Андрей и будет. У него следующим летом почти в сотне деревень новых на каждого мужика по полсотни десятин пахоты появится, и урожаи там соберут, каких еще никто не видывал. И мужикам хватит, и рабочим, и горнякам… ну и мне.
— Теперь понял, почему ты трактора выделываешь, а продавать их никому не желаешь.
— Истину глаголете: мне этот трактор куда как больше пользы принесет. Я дешевым зерном разорю тех, кто зерно хочет задорого продавать, земли скуплю и сам… то есть это я как бы от лица Андрея Розанова говорю…
— Это я тоже уже понял. И ты вообще хочешь богаче своего императора стать, а вот станешь ли…
— Нет, Ваше величество, я не хочу стать самым богатым, я хочу, чтобы страна жила богато. И чтобы последний мужик твердо знал: богатство его личное обеспечивает Держава Российская, управляет которой мудрый император. На которого вообще молиться должно с рассвета и до заката.
— А с заката и до рассвета…
— … делать для императора новых и довольных жизнью подданных.
— Охальник… Ладно, ходи пока непоротый. Но, помнится мне, ты обещал пятьсот тысяч киловатт за пять лет обеспечить.
— При определенных условиях и лишь с одной захудалой речки.
— Опять дерзишь… Если ты к первому марта мне список рудников, что заложить желаешь, не предоставишь, я отдельно прикажу тебя на площади выпороть.
— А гимназисток младых на площадь пригоните?
— Пошел вон! Но помни о первом марте…
— Так воскресенье же будет…
— Вон! А список сам мне доставишь и лично в руки передашь…
Первого марта вышел Указ императора, который, по ожиданиям, мог привести в серьезным волнениям в Великом герцогстве Финляндском. Мог, но не привел: назначенный тамошним статс-секретарем фон Плеве провел превентивные мероприятия и финны остались относительно спокойными. Хотя указ этот серьезно статус Герцогства изменил: отныне на его территории действовали общероссийские законы, касающиеся уголовных преступлений и вся полиция отныне подчинялась МВД России. Но самым главным в указе было то, что «поскольку преступники, именующие себя политическими, находили убежище от законов Российских, переходя на земли Выборгской губернии, переданной в надежде на процветание Герцогства императором Александром I, отныне губерния в прежних границах навсегда возвращается в государство Российское».
И вот этот пункт как раз в финском правительстве вообще никаких эмоций не вызвал: там все начинали на себя примерять новое уголовное законодательство и им было не до губернии. А после обеда в тот же день Александр, принимая из Сашиных рук «список», представляющий из себя довольно увесистый томик, с ехидной улыбкой заметил:
— Ты, сиротинушка, вроде как обещался Державе с Вокши через пять лет пятьсот тысяч киловатт электричества выдать. Ладно, я скидку тебе дам, до четырехсот тысяч, даже до трехсот пятидесяти: я же не сатрап какой. От обещания своего отказаться не желаешь? Если откажешься, я за то тебя наказывать не стану, ты еще молод, горяч, мало ли что в запале-то проговорил. Но если не откажешься, однако обещанного не исполнишь…
— От своих слов я отказываться не привык, и привыкать не желаю. Тем более, что тут, — Саша указал рукой на «список», — я отдельно написал зачем все это державе нашей… вашей потребуется.
— Ну ты и нахал! Однако, принимая во внимание, что ты ранее обещания свои, даже самые дерзкие, всегда исполнял… И как там дела на Мсте идут? Я это почему спрашиваю: ежели электричество твое в Петербурге