Михаил обернулся. Его лицо исказила гримаса, которую он попытался выдавить за улыбку.
— Нет. Огонь просто горит.
— Ах да. Тебе подавай драму. Кровь. Подвиги, — она отхлебнула вина, не отводя от него глаз. — Ты такой же неисправимый, как твой брат. Только он похож на ледяную глыбу, а ты — на лесной пожар.
— При чём здесь мой брат? — Градов чуть прищурил глаза.
— О, ты ревнуешь, — это был не вопрос.
Эмилия улыбнулась. Вызывать в нём ревность — ещё одна излюбленная игра.
— Прости. Я забыла, что это больная тема. Барон Владимир Александрович, наш спаситель и благодетель, — она поставила бокал и медленно поднялась, подошла к нему. — Но знаешь что, Миша? Его здесь нет. А ты — здесь. Со мной.
Она остановилась вплотную, чуть запрокинув голову. Провела пальцем по шее Михаила снизу вверх, поддёрнула его за подбородок. В её взгляде горел вызов, и Миша знал — он его примет. Не сможет сопротивляться её чарам.
— И долго ты будешь смотреть? — спросила она и потребовала: — Поцелуй меня.
— Не командуй мной, — прошипел он.
— А кто будет командовать? Ты? Так попробуй. Отдай мне приказ. Заставь подчиниться. Или боишься, что не получится?
Это стало последней каплей.
Михаил с рычанием двинулся на неё. Живой рукой схватил её за волосы, заставив ещё сильнее запрокинуть голову. Эмилия ахнула. Он прижал её к себе, чувствуя, как всё её тело на мгновение напряглось, а затем расслабилось. Отдалось.
— Вот так, — прохрипел он, глядя в её расширенные зрачки. — Вот так я приказываю.
— Наконец-то, — выдохнула она. — Мой зверь.
Он наклонился и прижался губами к её шее. Не поцеловал, а скорее укусил, оставив красный след. Она вскрикнула, но не от боли, а от наслаждения, вцепившись пальцами в его плечи.
Это был их ритуал. Странная, порочная, но невероятно прочная связь. Эмилия, прожившая всю жизнь в стремлении доминировать над мужчинами и доказать, что она им ровня, нашла того, кого не могла сломать. Того, чья внутренняя ярость и дикость оказались сильнее.
А Михаил, потерявший всё, даже самого себя, нашёл в ней и якорь, и вызов. Она не жалела его. Не сюсюкалась. Она принимала его ярость, провоцировала, направляла, и в этом буйстве он снова чувствовал себя живым. Сильным. Не жалким инвалидом, а мужчиной.
Он сорвал с неё бархатный халат. Безупречное тело Эмилии предстало перед ним, готовое ко всему. Карцева рассмеялась, когда он бросил её на кровать, и выгнулась навстречу.
Их любовь никогда не была нежностью. Это была битва. Схватка двух сильных личностей, находящих в этой борьбе странное успокоение. Она царапала ему спину, кусала губы, говорила грубости, которые только распаляли его ещё сильнее. Он отвечал животной страстью, дикостью, которую она так любила.
Когда буря утихла, они лежали в молчании, прислушиваясь к собственному дыханию и треску дров в камине. Эмилия положила голову ему на грудь, её чёрные волосы рассыпались по его шрамам. Её пальцы легонько водили по холодному металлу его артефакта, изучая каждый завиток.
— Иногда я думаю, что это красиво, — сказала она тихо. — Твоя рука. Как драгоценность. Только смертоносная.
— Это не рука, — глухо ответил Михаил, глядя в потолок. — Это инструмент. Оружие. Как я.
— Перестань, — она шлёпнула его по груди. — Знаешь, кого ты мне иногда напоминаешь?
— Кого?
— Капитана Роттера. Такой же мрачный.
Градов хмыкнул и ответил:
— В чём-то мы с ним похожи. Война нас обоих потрепала.
— Но он всего лишь солдат, а ты — дворянин. Если ты оружие, то самое капризное и непредсказуемое на свете. Оружие должно слушаться. А ты слушаешься только тогда, когда тебе этого хочется. Или когда я умею тебя… убедить.
В её голосе снова звучала насмешка, но теперь в ней была и доля нежности.
Вдруг в дверь постучали. Три быстрых, почти тревожных удара.
Эмилия вздохнула с преувеличенным раздражением и нехотя набросила на них одеяло. Она уже не пыталась скрыть, что спит с Михаилом. Наоборот, она при каждом удобном случае намекала, что очередная ночь была ещё жарче предыдущей.
— Войдите! — приказала графиня. — Надеюсь, это что-то важное!
Дверь открылась, и в комнату, не поднимая глаз, вошёл слуга. В руках у него был серебряный поднос с письмом.
— Прошу прощения, — сказал слуга. — Прискакал гонец от графа Ярового. Говорит, дело не терпит отлагательств.
— От Ярового? — нахмурилась Эмилия, забирая письмо.
Слуга кивнул и беззвучно покинул комнату. Михаил сел на кровати, наблюдая, как Карцева ломает печать и читает. Её лицо, обычно такое выразительное и насмешливое, стало каменным. Только ноздри слегка раздулись.
— Что там? — спросил он.
Эмилия медленно подняла на него глаза.
— Ваш новый союзник в беде.
— Что случилось?
— Его обвиняют в злоупотреблении служебным положением и присвоении казённых средств. Речь идёт о деньгах, выделенных на оборону. Доказательства, якобы, железные. Следствие уже начато. Инициатор… — она сделала театральную паузу, — Альберт Игнатьев.
Воздух в комнате словно сгустился. Михаил замер. Волна беспощадной ярости, нахлынула с такой силой, что зрение помутнело.
— Ублюдок, — слова вырвались сквозь стиснутые зубы. — Жалкий, трусливый червь! Пётр Алексеевич — благороднейший из дворян! Как он посмел обвинить его в воровстве⁈
— Игнатьев — змея, и всегда любил кусать исподтишка, ещё когда служил Муратову, — пожала плечами Эмилия.
— Он переходит границы! Граф Яровой взял на себя оборону всего Приамурья, а этот подонок… — Михаил с силой сжал артефактную руку. — Будь моя воля, я бы придушил его прямо сейчас!
— Ты серьёзно? — Карцева приподняла идеальную бровь.
— Ещё как!
Она помолчала немного, а затем отбросила сначала письмо, а затем одеяло. Вновь оставшись полностью обнажённой, она надавила ладонями на грудь Градова, заставив лечь. Села сверху и взяла его лицо в руки.
— Знаешь, я согласна с тобой. Эту тварь надо убить. Только это надо сделать осторожно. Изящно. И вовсе не твоими руками.
Её слова, как ледяная вода, обрушились на его горящий мозг. Он не мог поверить, что Эмилия согласилась. Что она готова поддержать его и убить врага вместе.
— Что ты предлагаешь? — спросил Миша.
Она потянулась, взяла с тумбочки бокал вина и подала ему.
— Пей.