Мои каблуки выстукивали по каменным плитам вызывающе четкий ритм, пока я плыла между рядами столов. Я чувствовала на себе сотни взглядов – изумленных, восхищенных, испуганных – но лишь один из них обжигал, словно натуральное узконаправленное заклятие.
Взгляд Ивора.
– Приятного аппетита, выживающие на каше! – пожелала я всем, заметив свободное место у окна, залитого утренним светом.
Место было примечательное – здесь обитые темным деревом стены переходили в шкаф, как-то неаппетитно заставленный черепами.
– У вас тут так… аутентично, – проговорила я, не решаясь проверить данную мебель на наличие пыли. – Черепа на стенах настоящие или это качественная имитация для устрашения первокурсников?
– Настоящие, – отрезал все так же Ивор. Остальные словно не решались со мной заговорить. – Это остатки тех, кто задавал слишком много вопросов за завтраком.
– Какая прелесть! Экономия на декоре и воспитательный процесс в одном флаконе, – я подмигнула побледневшему парню напротив.
Он обронил ложку и застыл, ошеломленно уставившись на меня.
Я грациозно опустилась на скамью, расправив тяжелый шелк, и со вздохом истинного гурмана уставилась на миску с кашей, которую мне услужливо (и очень торопливо) поднес, судя по наряду, служитель кухни.
– Благодарю, юноша. Надеюсь, она не кусается? – вежливо поинтересовалась у разносчика.
– Она – нет, – раздалось у меня над самым ухом.
Ивор возник рядом мгновенно, не издав ни звука. Его присутствие смяло пространство, заставляя меня невольно сжаться от ужаса. Он не сел напротив, он встал за моей спиной, нависая грозовой тучей, и я кожей почувствовала жар, исходящий от его тела. Этот жар, смешанный с запахом морозного утра и терпкого чая, окутал меня, лишая возможности сделать свободный вдох. Ивор стоял слишком близко – не касаясь, но и так было кошмарнее некуда.
Его тень накрыла меня, точно тяжелый бархатный полог, отсекая от звяканья ложек и приглушенного шепота адептов. Я чувствовала его присутствие кожей – это невыносимое, густое напряжение, которое исходило от него волнами. Казалось, протяни я руку, и пальцы обожжет.
Да что же с тобой-то так сложно!
– Попробуйте кашу. Говорят, она успокаивает нервы, – произнес Ивор, пододвигая ко мне тарелку, с жестоко оболганной мной субстанцией.
Ладно, сменим тактику.
– Знаете, Ивор, – я грациозно взялась за ложку, стараясь дышать… дышать, а не сбегать прочь отсюда, – полагаю, нам пора поговорить как взрослым людям. Присаживайтесь.
Не купился.
Каким-то невероятным образом он чувствовал, что его близость – для меня самая пугающая штука на свете. Не знаю, откуда возникло это его познание, но оно было чертовски верным, что б его!
– Так вот, – я начала помешивать кашу, делая вид, что нахождение оппонента прямо за моей спиной, нечто совершенно нормальное и даже вполне привычное, – буду откровенна – я знаю о причинах, побудивших вас так старательно добиваться этого бракосочетания.
– Не смей, – слова прозвучали у самого уха, от дыхания мага пошевелились волосы.
Но нет, я не дрогну.
– Ну что вы, мой дорогой, обедневший род, еще не повод для позора.
И едва вернувшиеся к трапезе маги, снова отложили ложки.
– Ты… – тяжело дыша, прошипел Ивор.
Ну вот и начнем.
– Да, я та самая богатая наследница, которая, как вы думаете, вам так нужна. Но, лорд Ивор, скажу откровенно – я уже растратила все папенькино состояние, так что вам более рассчитывать не на что. Разве что на самые крохи от былого богатства.
Этот маневр был сродни прыжку в пасть к дракону. Я чувствовала, как воздух за моей спиной не просто похолодел – он застыл, превращаясь в плотную стену чистого, первобытного гнева.
Ивор не двигался, но я кожей ощущала, как его ярость, сдавленная аристократическим воспитанием, клокочет внутри, точно магма под тонкой коркой льда. Ложь была дерзкой, абсурдной для тех, кто знал истинное положение дел, но для слушателей в зале она прозвучала как звонкая пощечина по достоинству рода Рагнаэр.
– Вы закончили? – голос Ивора стал тихим, пугающе спокойным, но в этом спокойствии таилась мощь снежной лавины.
Он, наконец отошел, но не для того, чтобы отступить. Медленно, с убийственной грацией, он обошел стол и сел прямо напротив меня. И его взгляд – тяжелый, изнуряющий, цвета тлеющих угольков – пригвоздил меня к месту.
– Значит, растратила? – он чуть склонил голову набок, и на его губах заиграла та самая усмешка, от которой хотелось закричать и броситься наутек. – Какая досадная неприятность.
И он резко подался вперед, сокращая расстояние так, что я увидела черные крапинки в глубине его зрачков.
– Ты плохо меня знаешь, Сейди. Я никогда не ставлю на золото. Я ставлю на ценности, которые невозможно измерить монетами. И раз уж вы, леди Вэлари, объявили себя «разоренной», – он намеренно выделил это слово, и в его тоне промелькнуло истинное восхищение моей ложью, – то мне придется взыскать приданное иначе. Слышали о натуральной оплате? Объясню – это когда платишь собой.
В зале кто-то громко сглотнул. Ивор не сводил с меня глаз, и я поняла, что моя попытка выставить его охотником за приданым обернулась против меня. Он принял эту игру. И в его рубиновых глазах вспыхнуло нечто настолько темное и властное, что я невольно вжалась в жесткую спинку скамьи. Это не было шуткой. Он буквально ставил на мне невидимое клеймо, превращая из невесты в свою личную собственность, задолжавшую ему саму себя.
Только вот…
– «Взыскать приданное иначе»? – переспросила я. – С чего бы это?
И я отодвинула тарелку от себя, пристально глядя на Ивора.
Кое-чего я все же своим демаршем добилась – разговора на равных.
– Знаете, – садясь ровнее, продолжила я, – мне довелось многократно перечитать копию брачного соглашения, и вот оно удивительное дело – там ни слова не было, ни о долге, ни о приданном. Лишь ремарка о том, что договоренность может быть разорвана в одностороннем порядке – вами, и не более. Ни сроков, ни даты свадьбы, даже приблизительной, ни требований к невесте. Никаких требований, там даже невинность не упоминалась, как и высокоморальность. К слову, – и я выразительно прижала руку к животу, – лично я до конца не уверена, что не нахожусь сейчас в ожидании рождения ребенка, все же мой последний любовник был весьма плодовит.
В зале повисла потрясенная тишина.
– Но