— О. Здрасьте, дядя Сергей.
— Привет, Рашид.
Мы смотрели друг на друга. Сначала он разбил мне окно камнем, а потом спас от ножа. Потом поел борща у Танюхи, а теперь помог Степке. Причем сделал так, что, скорее всего, больше эти трое к нему не приблизятся.
— Спасибо, что вступился, — одобрительно сказал я.
Он пожал плечами.
— Да не за что. Мелкий нормальный. — Он переступил с ноги на ногу. — Ладно, я пойду.
— Подожди.
Я подошел ближе, чтобы Степка не слышал.
— Ты правильно поступил. По-мужски.
— Да ладно, дядя Сергей. — Уголок его рта дернулся — не улыбка, но почти. — Че такого.
— То, что надо. Слушай, у тебя самого как дела? Дома?
Он насторожился, но все же ответил:
— Нормально.
— Ладно. Если что — звони.
— Угу.
— Кстати! А Тунгус — это…
— А… — Он смутился. — Участковый наш.
— А почему Тунгус?
— Понятия не имею, его все наши так называют. — Он передернул плечами, пожал мне руку и ушел в сторону соседнего дома.
А я повернулся к Степке.
— Здорово, Степан. Как дела?
— Хорошо. А этот…
— Рашид.
— Рашид теперь типа наш друг?
— Типа да.
Степка улыбнулся. На щеке у него темнела свежая ссадина, которую я раньше не заметил.
— Это они?
Он потрогал щеку и печально поморщился.
— Часы хотели забрать, — объяснил он со вздохом, внутренне все еще переживая ситуацию. — А я не дал.
— А почему?
— Это же от тебя, дядя Сережа, мама сказала, — набычился Степка. — Как я отдам?
Я присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и осмотрел ссадину. Поверхностная, заживет за пару дней.
— Маме скажем, что упал. Чтобы не переживала.
Он кивнул — серьезный, как маленький заговорщик.
Мы поднялись на седьмой этаж. Танюха открыла дверь, охнула, увидев ссадину, затем нахмурилась, но Степка выдал заготовленную версию про качели, и она поверила. Или сделала вид, что поверила.
— Ужинать будешь? — спросила она меня.
Жеманиться я не стал:
— Буду.
— Тогда руки мой.
В общем, соседка снова меня досыта накормила — рагу из овощей и вкуснейшими рыбными котлетами.
А дома меня встретил вечно голодный Валера. Я насыпал ему корма, налил воды, молча и без комментариев полюбовался на опрокинутую на пол, но чудом не разбившуюся кружку, потом разделся и замертво рухнул на кровать.
Глава 21
На следующий день после всех утренних дел я начал готовиться. Пока не к переезду, потому что непонятно, чем все обернется, но и не на пару дней, конечно.
Сумку я собирал по старому способу, который использовала еще моя мама. В советское время, когда ездили не так часто и легко, как сейчас, когда ожидание самолета могло растянуться на несколько дней, а поездка из пункта А в пункт Б по железной дороге занимала ничуть не меньше по времени, чем пресловутое путешествие Радищева из Петербурга в Москву, к вопросу переезда относились очень даже строго. Иначе одна забытая вещь могла стать катастрофой.
В общем, следуя этому методу, я раскрыл чемодан и принялся скидывать туда все, что планировал взять с собой в Морки. Спортивный костюм, кроссовки для бега, костюм для работы, пару рубашек, тапочки… и так далее. Пока все это скидывалось аккуратной кучкой, но так, чтобы потом не переглаживать. А уж затем, на втором этапе, я все рассортирую и отложу ненужное и лишнее.
С собой в Морки я решил брать вещей по минимуму. Если что, какую-то мелочь докуплю уже там. Но, с другой стороны, тратить много денег на ерунду тоже не хотелось.
Когда дошел до своих старых блокнотов из той жизни, задумался. По идее, у меня будет много свободного времени по вечерам, и кто знает, какая там связь и будет ли нормальный интернет. Так, может, я начну потихоньку упорядочивать свои записи и набрасывать статью, которую мы потом опубликуем с Марусей.
Валера валялся у когтеточки, которую полюбил пламенной кошачьей любовью. Подозреваю, именно за то, что ее можно было рвать сколько угодно и сдачи она не давала. Он охранял когтеточку, словно курица-наседка цыплят, и ревниво следил, чтобы никто не приблизился к его сокровищу. Причем на меня это не распространялось. Страшно было даже предположить, от кого он ее охранял, если в квартире нас двое?
Я все-таки принял решение и кинул один из рабочих блокнотов в сумку. Возьму! Можно было, конечно, отфотографировать страницы на телефон, но потом разбираться со снимками — геморрой еще тот. С блокнота удобнее. Ничего, своя ноша карман не тянет.
Я так увлекся размышлениями, что совершенно не обратил внимания на то, что Валера вдруг явственно и громко зашипел. Прям угрожающе так. Возмущенно даже.
— Валера, угомонись, — сказал я, продолжая листать остальные блокноты в поисках нужной информации для будущей диссертации и статьи.
Но тот мало того, что не внял, так еще и завелся сильнее и взвыл.
— Валера, ты что как истеричка опять? — возмущенно спросил я, но в ответ вдруг раздался человеческий голос:
— Сам дур-рак!
От неожиданности я аж блокнот уронил на котенка, что отнюдь не добавило этой скотине доброжелательности и милосердия.
— Валера, это ты сказал? — изумленно посмотрел я на мелкого засранца, но тот продолжал истошно шипеть на одной ноте.
При этом он смотрел куда-то наверх, за моей спиной.
Волосы зашевелились у меня на голове.
Я мгновенно обернулся и тоже туда посмотрел.
— Что за хрень? — вырвалось у меня.
— Сам хрень! — огрызнулся попугай, который сидел на форточке и изрядно нервировал Валеру.
Попугай был мелкий, тощий и катастрофически облезлый. Некогда розовато-желтое оперение сейчас больше напоминало хорошо так покоцанный ершик для мытья бутылок.
— Обалдеть, — сказал я и замахал рукой на него. — Так, пернатый, а ну-ка давай кыш отсюда!
Попугай явно обиделся, взмыл с косяка форточки и попытался на бреющем полете клюнуть меня за руку, что привело орущего Валеру в совсем уж неимоверное бешенство.
— Ты, гляди, агрессивный какой, — изумленно пробормотал я.
Схватив с подоконника газету (Серега выписывал «Московскую медицину», коей скопилось целая пачка), свернул ее в тоненькую трубочку и замахнулся на попугая, пытаясь аккуратно вытеснить его за пределы форточки.
— Лети давай в теплые края, тварь, — приговаривал я. —