— Подождите, — вдруг отозвался сидевший рядом плотный широкоплечий мужчина, уже сильно облысевший, от чего лоб казался очень высоким, а крупные черты лица сместились куда-то вниз на квадратном лице, на пиджаке у него я заметил на сине-голубой ленте орден с серпом и молотом, надписью на красной эмали «СССР». — Вы учёный? Я же вас видел в Доме кино, вы там за роялем пели песню для Никиты. Я ещё подумал, что Михалёв решил мюзикл снять, что для него несвойственно. И нашёл актёра с таким умным лицом.
— Я там совершенно случайно оказался. Я — астрофизик, а в Доме кино был с другом. Он меня туда привёл.
— Но вы так хорошо пели, — настаивал мужчина. — Моей жене очень понравилось. Сказала, что голос прямо как у Георга Отса. Она у меня оперная певица, разбирается. Кстати, я — режиссёр Ленинградского театра музыкальной комедии, — протянул мне руку, которую я пожал.
«Музыкальная комедия, Ленинград», — промелькнула мысль.
— А вы — Владимир Воробьёв? Режиссёр «Труффальдино из Бергамо»? Телефильма.
— Да, верно, — он расплылся в довольной улыбке. — Вы видели?
Я чуть не ляпнул, не подумав, что фильм этот стал классикой, что смотрел его раз сто, а музыку Колкера просто наизусть знаю.
— Видел, да. Очень хорошие актёры, музыка. Кривонос, Кособуцкая, Виктор Костецкий. Шедевральная вещь. Люблю мюзиклы.
— Будете в Питере, приходите в наш театр. С актёрами познакомитесь, — продолжил Воробьёв, улыбаясь. — Вот, возьмите, — он достал из кармана визитку, надписал ее для меня. — Всегда будут билеты. Может быть, захотите стать актёром? А? С такой внешностью и голосом девушки на вас вешаться будут.
«Да уж, девушки и женщины на меня вешаются и так, что доставляет порой сильные неудобства», — промелькнула мысль.
— Спасибо, Владимир Егорович, обязательно. И Питер я люблю тоже.
Официанты незаметно и тихо сменили нам первое на второе, принесли настоящего жареного поросёнка на блюде, с головой и хвостом, но уже порезанного на куски. Установили на подставку. Один из официантов профессиональным движением выложил тем, кто изъявил желание есть это чудо кулинарного искусства, куски на тарелки. Но я жестом показал, что отказываюсь.
— Ты чего мусульманин что ли? — Сибирцев бросил на меня осоловевший взгляд. — Водку не пьёшь, свинину не ешь.
— Не могу я есть это. Представляю, как он живой бегал.
Майор быстро-быстро заморгал, и, похоже, даже чуть протрезвел. Откинувшись на спинку стула, упёрся в мою физиономию взглядом, словно пытался прочесть мои мысли.
— Шутишь? А ты как вообще мясо-то ешь? Говядину, курятину. Оно ж тоже живое бегало.
— Но когда кусок чего-то я могу есть, а когда целиком — нет.
Один из официантов тут же исчез и вернулся с блюдом, на котором лежали сочные куски мяса, залитые расплавленным сыром, украшенные кусочками помидоров и зеленью. Не спрашивая, уловив мой кивок, выложил несколько штук на тарелку. И словно растворился в воздухе.
— Ну, это же та же свинина, — покачал головой Сибирцев. — Ты это ешь, а от целого поросёнка не можешь? Странный человек. Да, а что нам не подливают?
И тут же рядом оказался мужчина в черном костюме, белой рубашке и с галстуком-бабочкой. Различить я их не мог. Долил майору в рюмку и тут же отошёл.
— Да, Олег Николаевич, — подал голос сидевший с другой стороны стола солидный немолодой мужчина с красиво взбитым над широким лбом седыми волосами. — Когда вы сможете показать ваш спектакль в ДК нашего комбината? Наш мебельный комбинат получил сегодня орден Трудового красного знамени, и нам бы хотелось провести праздничные мероприятия по этому поводу. Кстати, извините, не представился. Юрий Владимирович Звягинцев, директор Сходненского мебельного комбината, — он протянул мне руку, которую я пожал, и затем обвёл взглядом тех, кто сидел рядом и с важностью добавил: — Между прочим, крупнейшего не только в нашей стране, но и в Европе.
— Юрий Владимирович, обязательно. Только разгребусь немного с проблемами в школе. У нас умерла завуч, старейший педагог. Мы очень благодарны за декорации, которые сделал ваш комбинат. Это просто половина успеха нашего спектакля.
— Благодарю, но вы преувеличиваете, Олег Николаевич, — он снисходительно улыбнулся, хотя я видел, как в его глазах блеснула неподдельная радость от моих слов. — Всех участников отблагодарим ценными подарками. Напечатаем афиши, все честь по чести.
Сибирцев отвлёкся от кусочков поросёнка, которые обильно полил каким-то страшно острым соусом, и внимательно следил за нашим разговором.
— Да, Олег Николаевич, — майор похлопал меня одобрительно по плечу. — Спектакль получился, что надо. Нашему руководству МВД тоже понравилось.
Я бросил неодобрительную взгляд на его опухшую красную физиономию, и лишь покачал головой. Но Сибирцев лишь ухмыльнулся.
— Олег Николаевич, а я вспомнил. Ваш спектакль видела наш представитель, Эльза Дилмар. Она осталась очень довольна. Вы были очень убедительны.
Внутри меня нарастало раздражение из-за особого внимания к моей персоне. Это просто удивительно, сколько людей, сидевших рядом, знали меня. Теперь голос подал моложавый и хорошо выглядевший мужчина, говоривший с сильным акцентом прибалта или немца, и выглядевший, как настоящий ариец. Модельная стрижка поредевших светлых волос, волевые черты, голубые глаза, которые выделялись на бледном, словно вырубленном из камня лице — идеальный исполнитель роли какого-нибудь высокопоставленного нациста. На его пиджаке выделялся на разноцветной ленте очень красивый орден: покрытая красной эмалью пятиконечная звезда в обрамлении серебристых граней и расходящихся золотистых лучей, в центре — позолоченный герб СССР, между ним и ободком на белой эмали выделялась надпись: «Дружба народов».
— Мы включили ваш спектакль в программу фестиваля, посвящённого юбилею Бертольда Брехта, который проходит сейчас в Берлине. Документы уже подготовлены. Разрешите представиться, Хорст фон Шмитц, государственный советник по культуре, — он приподнялся и протянул мне руку с длинными чуть искривлёнными пальцами.
И я не удержался, чтобы не продемонстрировать свои возможности в немецком:
— Vielen Dank, Herr von Schmitz. Ich bin Ihnen für diese Einladung sehr dankbar.
— Оh! Ihr Hoch Deutsch ist vortrefflich!
— Danke Schön. Das ist sehr freundlich, Herr von Schmitz. {*}
За нашим диалогом с немцем уже следили, по-моему, все, кто сидел за столом. Замерли, скрестив на нас взгляды, как лазерные лучи, а я ощущал себя, прожигаемый этими лучами, как грешник