Я быстро сбежал по лестнице вниз, выскочил на улицу и увидел, как по центральной улице катится черная «Чайка», а за ней милицейская «Волга» с вращающейся мигалкой и воплями сирены. Бросился к дому Глафиры и оказался прав. Обе машины остановились, открылась дверь «Чайки» и оттуда показался знакомый силуэт высокого худого мужчины, с пустым рукавом пальто. К нему чуть качаясь, подкатил другой, высокий парень в шубе, без шапки, в котором я узнал Игоря. Все-таки выследили, мерзавцы! Чуть поодаль я заметил ментов в серых шинелях, подпоясанных портупеями, и в шапках-ушанках с гербом Союза.
Уже начало темнеть, перебираясь в тени чернеющих заборов, плохо освещённых уличными фонарями, добрался до дома Глафиры, чтобы услышать уже начавшийся диалог.
Хозяйка дома стояла, выпрямившись на крыльце, закутанная в серую шаль.
— Глафира Петровна, — услышал я знакомый голос участкового. — У вас же живёт какая-то девушка. Мы хотим увидеть её.
— Арестуйте всю эту банду! — орал Игорь, явно уже сильно поддатый. — И этого негодяя Туманова найдите! Обыщите всё здесь! Этот мерзавец где-то прячет Марину тут!
— Игорь, — послышался тихий голос Мельникова-старшего. — Мы не можем ничего обыскивать. У нас нет для этого основания.
— Как нет основания, Илья Петрович! — продолжал надрываться Игорь. — Этот гадёныш похитил мою жену! Его надо арестовать и посадить в тюрьму! Вы же можете сейчас подписать ордер на его арест. Илья Петрович! Тут же все ясно.
— Игорь, успокойся. Мы хотим всё выяснить, — тихо, но очень внятно сказал прокурор, в голосе явно слышалась сильная досада, что пришлось участвовать в этом спектакле. — Глафира Петровна! К вам приезжал Туманов?
— Да, приезжал, — спокойно ответила Глафира, скрестив руки на груди. — Я — женщина одинокая, он мне по хозяйству помогает. Почему вы спрашиваете?
— Потому что Туманов — сволочь последняя! — Игорь заскочил на двор, но тут же убрался, когда услышал, как, гремя цепью, вскочил и грозно зарычал дворовый пёс Глафиры.
Женщина ничего не ответила. И мне надоело слышать вопли Игоря, так что я прокрался на задний двор, перемахнул там через забор, набрав охапку дров из сарая, спокойно обогнул угол дома и вышел на свет.
— Вот он! Вот он подонок! — радостно заорал Игорь.
Я сбросил поленья около крыльца и спокойно поинтересовался:
— Глафира Петровна, что тут происходит?
— Ничего, Олежек, я тут сама разберусь. Неси дрова в избу. Спасибо тебе.
— Олег! — тихо позвал Илья Петрович. — Вы знаете, где Марина?
Я обернулся и спокойно ответил:
— Знаю. Она в безопасности. А что?
— Она пропала, ее уже неделю нет дома. Мы волнуемся. Скажите, где она.
— Я здесь, дядя!
Я увидел около забора стройный силуэт в серебристой шубке, и шапочке. Все-таки она не выдержала и пришла.
— Ты! — Игорь подскочил к ней, схватил грубо за руку. — Что ты тут делаешь?
— Я тут в гостях у Глафиры Петровны! — она вырвала руку. — Она лечит мою болезнь! И ты знаешь, какую. Глафира Петровна — лучшая травница в округе!
— Ага! А Туманов выступает быком-осеменителем? — Игорь гнусно хохотнул. — Хочешь, чтобы он тебя обрюхатил⁈
Марина вдруг резким движением стащила перчатку и звонко влепила мужу пощёчину. Потом развернулась, и вся ее фигура выражала возмущение, прошла по улице, остановилась около дяди.
— Марина, — прокурор остановил ее, мягко взяв за рукав. — Почему ты нам ничего не сказала, мы же беспокоились.
— Илья Петрович, я оставила Игорю записку.
Прошла мимо, по двору, взбежала на крыльцо и исчезла в сенях.
И тут Игорь вдруг ринулся во двор, не обращая внимания на заливистый лай дворового пса.
— Я тебе убью, подонок! — схватил меня за грудки, что затрещали пуговицы, обдавая амбре перегара.
Я лишь брезгливо оторвал его руки от себя и чуть оттолкнул, но парень не удержался, поскользнулся и упал на задницу. Но тут же вскочил, бросился на меня, заорав:
— Я тебя в тюрьму посажу, гадёныш! Там из тебя петуха сделают. Будешь знать, как трахать чужих жён!
Вместо «трахать» он, конечно, употребил совсем другое, матерное слово. Это заставило меня на миг потерять самообладание, я развернулся и нанёс удар в челюсть, чётко и точно. Игорь отлетел в сторону, упав в сугроб. Перевернулся, встав на четвереньки, попытался встать, но ноги скользили, и он опять растянулся. Мне пришлось подойти, схватить его за шиворот, как щенка, упавшего в лужу, и поставить на ноги.
— Слушай, Марина — взрослый человек, сама выбирает, что ей делать. Понял?
— Не достанется тебе Марина! Все равно тебя упеку в тюрягу, попомни моё слово, — прошипел он прямо мне в лицо, обдавая винными парами, что пришлось даже отвернуться и задержать дыхание. — А там ты о бабах забудешь!
Потом развернулся и пошёл, чуть прихрамывая, по дорожке.
— Глафира Петровна, — проговорил Илья Петрович. — Извините, за это вторжение. Мы все выяснили. Всего хорошего.
Женщина лишь кивнула, и ушла в дом, чуть хлопнув дверью.
А я проводил взглядом всю процессию: милиционеров, прокурора, который вернулся к своей «Чайке», Игоря, который на ходу верещал что-то, пару раз поскользнулся, растянувшись в снегу. Встав на четвереньки, качаясь из стороны в сторону, пытался встать. Но из-за этого сильно отстал, так что в конце концов ему пришлось бежать. Прокурорская «Чайка» уже уехала, так что парень успел лишь к милицейской «Волге», менты ждали его. Когда он нырнул на заднее сиденье, она тут же снялась с места и укатила в сторону Ленинградки.
Глава 20
Прощание
Ритмичный стук колёс, вонь креозота, машинного масла, старого дерева. И я сижу, закутавшись в полушубок, около запотевшего окна электрички, в котором смутно отражается моя небритая сонная физиономия. Пришлось оставить Марину, тёплую постель, уйти, даже не завтракая.
После того, как уехал весь кортеж Мельникова вместе с пьяным Игорем, я попытался извиниться перед Глафирой за этот балаган, но она лишь весело рассмеялась. Приготовила нам ужин: жареную камбалу с гречневой кашей, душистый чай. Бориса я отпустил, чтобы остаться на ночь с Мариной. Мы успели сходить с ней в кино на «Золото Маккенны», и, хотя фильм этот я видел не раз, все равно оказалось, что так приятно посмотреть этот не претендующий ни на какие философские