— Спокойно, — сказал Звенигородский, с видимым удовольствием потягивая свой коктейль. При этом он шустро сунул Гнусу в руку его стакан лимонада, чтоб крысеныш заткнулся, — Значит, ты теперь в фаворе у криминальных элементов. Относись к этому как к приключению. Любопытный опыт. Когда еще такое будет.
Начинавшийся скандал быстренько затих. Гнуса это не устроило. Он выждал время, а потом тихонечко переместился в другой конец зала, где за столиком сидела компания стражей порядка, продолжающая упорно делать вид, что ни к какому порядку они отношения не имеют. Мужчины пили виски и с профессиональной отстраненностью наблюдали за происходящим.
Пристроившись рядом, Гнус дернул за руку самого сурового из них:
— Господин офицер! Вы же офицер⁈ Такая выправка, такая стать! Вам крупно повезло! Видите ту аристократку, которую грязно домогаются граждане-бандиты? — пацан снова указал на Воронцову. — Она сгорает от страсти к людям в форме! Шепчет, что в вас — настоящая сталь, что вы опора Империи! А этот тип с золотой собачьей цепью решил увести из-под носа уважаемого офицера столь лакомый кусочек.
Смертный, который, подозреваю, как минимум являлся сотрудником имперской службы безопасности, скептически хмыкнул, но все же бросил на Софью заинтересованный взгляд. Один из его товарищей проявил удивительную благоразумность и попытался друга отговорить:
— Не занимайся ерундой. Девушка явно из высшего круга. Ее сюда занесло случайно.
— Ага. — Поддакнул другой. — И компания, сам видишь, какая. Это же Гиря со своими братка́ми. Знал бы, что и они тут буду, точно не пошел бы. Я его рожу видеть не могу. Сколько раз мы его арестовывали и столько же отпускали.
— А при чем тут Гиря? — обиделся на друзей особист. — Речь-то не о нем. Вы что, считаете, что я не могу понравится аристократке?
— Ну да, ну да… Нехорошо, товарищи офицеры, — Гнус покачал головой, причмокнул языком, а потом, понизив голос, сообщил особисту: — Слушайте, господин хороший, это они точно от зависти. Поганые у вас дружки. Прямо не люди, а так, хрен на блюде! Наверное, сами на мою сестрицу глаз положили, вот и отговаривают вас. Да, не сказал же! Брат я ейный. Младший. Так вот. Сестрица моя от вас почти уже без ума. Посмотрите, какая она у нас красавица.
Сделав свое подленькое дело, Гнус попятился и быстро вернулся на место.
В этот момент Гиря, желая упрочить свой успех, послал Софье через того же официанта огромный букет алых роз, который невесть откуда взялся в этом кабаке. Розы были чуть подвявшими и подозрительно припахивали дешевым одеколоном. Но разве это важно? Главное — внимание.
Софья сидела, как на иголках. Над ней уже начали подшучивать Алиса со Звенигородским. Муравьева, как обычно, просто наблюдала за происходящим и, кстати, практически не пила. А вот Строганов, разгорячённый вниманием Воронцовой и несколькими бокалами коктейля, начал заводиться. В моем подручном проснулся альфа-самец. Немного облезлый, но все же.
Атмосфера в зале начала накаляться. Особист подумал немного, и через пять минут возле Воронцовой появилось еще одно ведёрко с шампанским.
— Не пойму… — Возмутилась Софья, — Я, что, так похожа на пьющую женщину? Зачем они мне посылают вино?
— Ни в коем случае! — Слегка захмелевший Артём приобнял Воронцову за плечо, — Ты похожа на пьющую девушку.
Звенигородский расхохотался, но тут же получил от подруги ложкой по лбу.
Гиря понял, что успех уплывает из его рук, и, недолго думая, передал Воронцовой ещё один букет. Так понимаю, где-то неподалёку находился ночной магазинчик с цветами.
— Этак мы скоро свой цветочный магазин откроем, — ухохатывался Звенигородский.
Особист занервничал, и на нашем столе появилась огромная фруктовая корзина.
Гиря и страж порядка уже не скрывали, что видят друг в друге соперников. Они перебрасывались через зал колющими, полными взаимной неприязни взглядами. Каждый был уверен, что Воронцова увлечена именно им, и что соперник — лишь наглый выскочка, помеха.
Но главный, поистине гениальный в своей подлости, ход Гнуса ждал нас впереди. Пока всё внимание было приковано к соперничеству криминального мира и мира закона, он, используя свою крысиную ловкость, совершенно незаметно подобрался к столу Гири. Даже маги-охранники ничего не заметили.
Пока бандит самодовольно попыхивал огромной сигарой, любуясь на «свою сладкую девочку», Гнус проворно стащил с левой руки бандита массивную золотую печатку с фамильным гербом — уродливым грифоном, держащим в лапах дубину. Даже я не успел понять, как он это сделал. Просто — раз! И Гнус уже семенит обратно с радостным оскалом на лице.
Вернувшись к нашему столу, он полез обниматься к захмелевшему, пребывающему в состоянии активной ревности Строганову. Тот как раз совершенно разошелся и принялся громко рассказывать Артему о том, что некоторые мужчины напоминают павлинов. Пушат хвост, а сами — ничего из себя не представляют. Намек был совсем непрозрачный, тем более, что в процессе своего рассказа Никита все время тыкал вилкой то в сторону Гири, то в сторону особиста.
— Никитушка, ты у нас самый умный и перспективный! — запищал вдруг Гнус, а потом быстрым, отработанным движением надел воровскую печатку на палец ошарашенного юноши.
— Э… что? Это чьё? — промычал Строганов, пытаясь сфокусировать взгляд на блестящем украшении.
Но Гнус уже вскочил на стул, поднял руку Никиты с золотым перстнем и звенящим голосом провозгласил на весь зал:
— Тост! Тост за самого крутого из крутых! За того, кому все девушки внимание дарят, а мужчины завидуют! За него! За нашего дорогого Никиту!
Наступила мертвая тишина, в которой было слышно лишь шипение динамиков и потрескивание неона. Даже музыканты на сцене перестали играть, уставившись на руку Строганова, а вернее на один его палец. Тот самый, на котором предательски блестело кольцо. Причем Гнус, чтоб надеть перстень, из всех пальцев Никиты выбрал почему-то средний. И теперь гордо демонстрировал его окружающим.
Гиря с изумлением посмотрел на свою руку, потом на Строганова. Лицо бандита мгновенно побагровело, наливаясь кровью. Он вскочил на ноги, с грохотом откинув стул в сторону.
— Ты чо, падла⁈ — проревел бандит, срываясь на хрип. По-моему, он был готов оторвать Строганову голову, — Мою печатку своровал⁈ У меня⁈ У меня мою печатку⁈ Да я тебя на органы пущу, щенок!
— Милейший, мы все поняли! Вы повторяетесь! — пискнул Гнус. Затем повернулся к Никите и заявил, — Никитушка, да что ж такое? Девушку твою цветами завалил, а теперь еще падлой тебя обзывает, в воровстве обвиняет. Непорядок.
Высказавшись, пацан сразу же юркнул под стол, как таракан за плинтус.
Именно в этот момент особист, пьяный и уверенный в своем долге, решил действовать. Увидев явное, как ему казалось, преступление