Я кивнул, наливая себе чай.
— А мы сегодня папу забираем! — Таня улыбалась. — Наконец-то домой вернётся.
— Слава богу, — Евдокия Матвеевна улыбнулась. — Три дня как в аду прожили…
Савелий молчал, но по лицу было видно — и он радовался.
Мы позавтракали. Разговоры текли легко — о планах на день, Евдокия Матвеевна собиралась приготовить что-нибудь особенное на обед для Павла Акимовича.
В половине девятого зазвонил телефон. Ефремов.
— Александр Васильевич, ваш человек уже на месте. Ждёт у ворот.
— Благодарю. Сейчас выйду.
Я допил чай и поднялся из-за стола.
— Прошу прощения, нужно отлучиться по делам. Встретимся в больнице.
— Конечно, Александр Васильевич, — кивнула Евдокия Матвеевна.
У ворот меня и правда уже ждали.
Мужчина лет сорока, среднего роста, но сложен мощно — широкие плечи, крепкая фигура. Короткая стрижка, шрам над левой бровью. Одет телохранитель был просто: джинсы, тёмная куртка, крепкие ботинки. Ничего броского, не бросается в глаза.
Но стоял он так, что видел весь периметр. И сила. Маг пятого ранга, не меньше, боевик. Контроль абсолютный, энергия собрана, готова к выбросу в любой момент.
Я подошёл. Он повернулся, оценил меня взглядом — быстро, цепко.
— Александр Васильевич? — он протянул руку.
Рукопожатие мощное. Ладонь жёсткая, мозолистая.
— Да, это я.
— Чернышёв Максим Валерьевич. Позывной Штиль.
— Рад знакомству, Максим Валерьевич.
— Буду вашей тенью, — продолжил он.
— Как будем работать?
— Просто, — Штиль посмотрел на меня. — Я рядом, но не мешаю. Маршруты меняем. Расписание не публикуем. Если говорю «стоп» — останавливаетесь. Без вопросов.
Я кивнул:
— Согласен.
— Кофе пьёте? — неожиданно спросил он.
— Да.
— Хорошо. Я тоже. — Лёгкая улыбка тронула уголки губ. — Значит, сработаемся.
Я усмехнулся. Чувство юмора в наличии. Хороший знак.
— Сегодня едем в больницу, — сказал я. — Забирать Павла Акимовича Овчинникова, хозяина дома. Потом на завод.
— Понял. Машина готова?
— Да, во дворе.
— Покажите.
Мы прошли во двор. Машину я арендовал накануне — солидный чёрный внедорожник. Люблю высоту и широкий обзор.
Штиль обошёл её, осмотрел снизу, заглянул под капот, проверил салон. Тщательно, методично.
— Привычка, — пояснил он, выпрямившись. — Извините.
— Не за что, — ответил я. — Безопасность превыше всего.
Он кивнул.
— Тогда поехали. Я за рулём.
Мы сели в машину. Штиль завёл двигатель и плавно вывел автомобиль на улицу. Ехал спокойно, уверенно. Взгляд постоянно сканировал дорогу, зеркала, окружение.
— Долго в телохранителях? — спросил я.
— Десять лет, — коротко.
— А до этого?
— Тринадцатая десантно-штурмовая бригада.
Серьёзный у меня телохранитель. Если я правильно помнил, «Тринашка» базировалась на Кавказе и изрядно потрепала персов в последнем конфликте.
— Понятно.
— Ефремов говорит, противник серьёзный, — сказал Штиль, не отрывая взгляда от дороги.
— Да. Местный и крайне влиятельный.
— Хорошо.
— Разве? — криво улыбнулся я.
— Люблю интересные задачи.
Я улыбнулся. Да, Ефремов был прав. Штиль, определённо, начинал мне нравиться.
Мы подъехали к больнице за полчаса до предполагаемой выписки. Штиль припарковался недалеко от входа, осмотрелся.
— Всё в порядке.
Я вышел из машины, и вместе мы прошли в здание.
Третий этаж, палата 312. У двери стояли двое в форме «Астрея» — охрана Овчинникова. Узнали меня и своего коллегу, кивнули, пропустили.
Павел Акимович сидел на кровати, уже одетый. Костюм, даже галстук, вид отдохнувший — и не скажешь, что пару дней назад лежал под капельницами. Медсестра помогала собирать вещи в сумку.
— Александр Васильевич! Приветствую! — А вот голос купца всё ещё был хриплым. — Наконец-то я вырвусь из этой клетки!
Я улыбнулся:
— Врачи точно отпустили? Или выписываетесь под свою ответственность?
— Под свою, конечно. Местным врачам дай волю — они меня здесь ещё неделю промаринуют… Но работа не терпит. Да и дома, уверен, быстрее восстановлюсь. Супруга моя спуску не даст…
— Шутник. Как будто я его мучаю.
Мы обернулись на голос Евдокии Матвеевны. Супруга моего партнёра стояла в дверях. Она посторонилась, пропуская врача. Пожилой мужчина с седой бородой вошёл в палату так стремительно, что полы его халата взметнулись за спиной, как крылья.
— Павел Акимович, здесь наши рекомендации, — он протянул купцу лист бумаги. — Щадящий режим неделю. Никаких нагрузок. Лекарства по списку три раза в день, ингаляции утром и вечером…
Овчинников кивал покорно:
— Да, доктор. Конечно, доктор.
Но я видел по глазам: едва выйдет из больницы, рванёт на завод и обо всём забудет. Сам такой.
Врач тоже всё понимал, поэтому лишь вздохнул:
— Павел Акимович, я серьёзно. Лёгкие пострадали. Если не дадите себе время восстановиться, возможны осложнения.
— Понял, понял, — Овчинников махнул рукой. — Спасибо, Геннадий Иванович. Буду беречься.
Врач ушёл. А мы спустились на улицу в сопровождении охраны.
Штиль быстро оценил обстановку и направился вместе со мной к нашей машине. Павел Акимович заметил его и удивлённо остановился:
— А это кто?
— Мой телохранитель, — ответил я. — От «Астрея».
Овчинников оценивающе посмотрел на Штиля. Штиль невозмутимо кивнул.
— Значит, вам тоже выделили охрану?
— Да, на всякий случай.
— Ну что ж, тогда поедем всем кагалом на завод!
* * *
Евдокия Матвеевна сопротивлялась — скандал был знатный, но в итоге отпустила. С условием: я должен был вернуть Павла Акимовича домой к обеду.
У ворот завода я заметил людей со знакомыми шевронами «Астрея». Причём даже хозяину предприятия скидок не делали — проверили документы у всех троих. И лишь затем шлагбаум поднялся.
Павел Акимович одобрительно улыбнулся:
— Молодцы. Даже меня проверили.
— Такова инструкция, — невозмутимо ответил Штиль.
Мы въехали на территорию, и я увидел масштаб разрушений при дневном свете.
Литейный цех почернел. Стены из красного кирпича были закопчены, окна выбиты, часть крыши обрушилась. Внутри — обугленные балки, искорёженное оборудование. Склад заготовок тоже был повреждён. Дверь вырвана взрывом, стеллажи покорёжены. Цех обработки тоже закоптило, но он уцелел. Огонь там локализовали и потушили быстро.
Рабочие разбирали завалы. Человек двадцать — в касках, перчатках, масках. Таскали обломки, вывозили мусор на тачках и сбрасывали в огромные контейнеры.
Павел Акимович смотрел молча. Сжимал кулаки, но держался.
Едва мы вышли из машины, как возле нас очутился Арсений. Рядом с ним кутался в пальто долговязый мужчина очках и с портфелем в руке.
— Отец, — Арсений обнял Павла Акимовича. — Как ты?
— Держусь, сынок. Чувствую себя хорошо.
Арсений повернулся к нам:
— Это Сергей Николаевич Лебедев. Представитель страховой компании.
Лебедев протянул руку. Мужчина лет сорока пяти больше походил на научного сотрудника какого-нибудь института. Выглядел он скромно, но был до педантичности опрятен.
— Павел Акимович Овчинников, — пожал руку купец.
— Сергей Николаевич Лебедев. Соболезную. Серьёзный ущерб.
— Да уж, — хрипло ответил Овчинников.
Лебедев посмотрел на меня:
— А вы?
— Александр Фаберже. Партнёр Павла Акимовича.
— Понятно. — Кивнул. — Приступим?