— Но подъёмно, — возразил отец. — Сейчас фирма даёт восемь-десять тысяч прибыли в месяц. С новыми заказами будет больше, тем более что мы намерены расширить линейку модульных браслетов… Справимся, Саша. Потянем. Но главное — сохраним яйцо. Это память о прадеде, нельзя его отдавать.
Кредит — это риск. Особенно сейчас, когда Хлебников готовит последний удар. Мать права была. Долг — это петля на шее. Враг может затянуть её в любой момент.
Если Хлебников снова найдёт способ ударить по бизнесу, заказы исчезнут или сократятся. Прибыль упадёт. Платить по кредиту станет невозможно, а банк своего не упустит.
Но вслух я этого не сказал. Вместо этого произнёс:
— Отец, я понимаю твою позицию. Но давай рассмотрим альтернативу.
Василий поднял бровь:
— Какую?
— Частный кредит. У знакомых. Под меньший процент.
Отец нахмурился:
— У кого?
— Графиня Шувалова, например, — я говорил осторожно, подбирая слова. — Мы делаем ей свадебную парюру. Заказ крупный, она довольна работой. Она богата и доверяет нам.
— Частный кредит… — повторил отец задумчиво. — Интересная мысль. Но под какой залог? Что мы ей дадим? Оборудование? Здание?
Я пожал плечами.
— Нужно говорить с графиней. Посмотрим, какие требования она выставит, если вообще согласится.
Василий медленно кивнул.
— Ладно. Попробуй. Хотя аристократы нечасто готовы давать деньги в долг… Но у тебя есть повод встретиться с её сиятельством. Парюра почти готова, нужно показать графине промежуточный результат. Договорись о встрече.
— Конечно. Свяжусь с её помощником.
— Хорошо, — отец снова взялся за документы. — Хотя я всё ещё сомневаюсь, что Шувалова согласится нам помочь…
Я подхватил свою чашку и направился к двери, но у порога обернулся:
— Отец, не спеши подписывать с банками. Дай мне несколько дней.
Он кивнул:
— Хорошо, несколько дней. Но не больше.
Я вышел из кабинета и остановился, глядя на картину в коридоре. На самом деле план у меня был и даже казался простым. Но лишь на бумаге.
Взять кредит сто тысяч под залог яйца у Шуваловой. На эти деньги выкупить дачу у Дяди Кости за двести тысяч. Потом «найти» тайник с драгоценностями, зарегистрировать находку в Департаменте. Это даст семье право распоряжаться ценностями и выставлять их на продажу.
Если продавать на частных аукционах, стоимость содержимого тайника после регистрации существенно вырастет. Изумруды, александриты, алмазы, рубины, сапфиры. Плюс готовые изделия — броши, кулоны, перстни.
Это позволит полностью или почти полностью погасить кредит. Как итог — у нас останутся и дача, и яйцо, с которым так не хотел расставаться Василий.
Выглядело хорошо, но было два «но». Согласится ли Шувалова дать ссуду? И согласится ли на наличные Дядя Костя?
* * *
Во второй половине дня мы выехали за город.
Штиль вёл машину по заснеженному шоссе. Километров тридцать от Петербурга. Спортивный курорт «Охтинский парк» был модным и популярным местом. Алла прислала адрес утром.
Комплекс встретил нас издалека — горнолыжные склоны белели на фоне леса, подъёмники тянули вверх разноцветные фигурки лыжников и сноубордистов. Современные здания из стекла и дерева. Парковка была под завязку забита машинами.
Семьи с детьми, молодёжь шумными компаниями, спортсмены в профессиональной экипировке — все искали развлечений в рождественские праздники.
Алла уже ждала у входа. Рядом — Катерина с двумя парами коньков в руках.
— Александр Васильевич! — Самойлова помахала рукой. — Сюда!
Я вышел из машины и достал две пары коньков из багажника. Одни были моими старыми, а другие, под размер Штиля, нашлись в кладовой.
— Добрый день, Алла Михайловна. — Я кивнул помощнице. — Катерина.
— Давайте скорее одеваться, — улыбнулась Алла.
Каток расположился в сосновом лесу за главным зданием. Аллеи между деревьями залили льдом. Уже начинало темнеть, загорелись гирлянды на соснах и фонари вдоль дорожек.
Атмосфера была сказочная, если не сказать романтичная.
Штиль остановился у края катка, осматривая местность. Лицо непроницаемое, но я знал — он оценивал обстановку, и она ему не нравилась.
Слишком много людей. Слишком открыто. Контролировать невозможно. Но угроз он не чувствовал. Пока что.
Телохранитель надел коньки с видом приговорённого к каторге. Бедный Штиль, но работа есть работа.
Алла первой выехала на лёд, и сразу стало ясно — она не просто умела кататься. Она профессионал.
Девушка скользила легко, изящно, словно плыла по льду. Она выполнила несколько элементов фигурного катания — тройки, дуги, спираль с вытянутой ногой. Движения точные, отточенные годами тренировок.
Я встал на коньки. Память тела включилась — и Пётр Карл катался, и Александр в детстве. Поехал уверенно. Держался хорошо, даже задом проехал несколько метров.
Но Алла была на голову выше — чувствовалась школа фигуристов.
Она обернулась, увидела меня и хитро улыбнулась:
— Догоняйте!
И рванула вперёд по аллее между соснами.
Я ускорился. Самойлова петляла между деревьями, смеялась, оборачивалась. Глаза сверкали в свете гирлянд.
Я почти настиг её, но тут девушка резко свернула влево, я последовал за ней. Снова рывок — и она снова уехала вперёд.
Позади Катерина держалась за борт, едва стоя на коньках, и ворчала себе под нос:
— Зачем я согласилась… Ненавижу коньки… Ноги совсем не слушаются…
Штиль ехал чуть позади меня. Взгляд не переставал сканировать толпу. Лица, движения, руки. Искал угрозу на автопилоте. Но катался хорошо для человека, который, по его словам, в последний раз стоял на льду двадцать лет назад.
Алла остановилась на небольшой площадке. Я подъехал следом. Из наших ртов вырывался пар.
— Устали? — спросила она, сверкая глазами.
— Ещё нет.
— Тогда смотрите!
Она выбрала пустой участок катка, оттолкнулась и набрала скорость. Развернулась, поехала задом. Потом попыталась выполнить прыжок — простой, но всё же прыжок.
Оттолкнулась…
Лёд на этом участке оказался неровным. Конёк зацепился…
Я сорвался с места и едва успел подхватить её за миг до того, как девушка упала на лёд.
Она инстинктивно прижалась к моей груди и схватила меня за руку. На секунду я почувствовал запах её духов — тонкий, цветочный. Волосы щекотали подбородок.
Мы оба замерли. Я смотрел в её глаза — широко раскрытые, удивлённые.
Алла вздрогнула, покраснела.
— Ой… Простите…
Девушка быстро выпрямилась, я помог ей вернуть равновесие.
Она смущённо рассмеялась:
— Да уж, я точно переоценила свою форму. Давно так не каталась. Забыла, что лёд не прощает ошибок…
— Всё в порядке? — спросил я.
— Да, да. Спасибо, что поймали.
Она старалась не смотреть мне в глаза. Щёки девушки порозовели — то ли мороза, то ли от смущения.
— Может, пока выпьем кофе? — предложила она. — Кажется, я немного потянула ногу, нужно передохнуть.
Она указала на деревянное здание в стиле шале у подножия горнолыжного склона.
— Отличная идея, — согласился я.
Катерина