Денис пожал плечами:
— По-разному. От вашего дела меня отстранили, но работы меньше не стало. После той подставы у вас дома Куткин ходит как в воду опущенный. Оно и понятно — и так на Департамент свалились все шишки, а тут ещё и это.
— А что сам Куткин? — спросил отец. — С него спросили?
— Пока не отстранили и вряд ли отстранят, — отозвался Денис. — Нет ни одного доказательства его причастности к заговору против вас. Мой начальник — человек осторожный. Не даст поймать себя за руку. Поэтому выжидаем и наблюдаем…
— А какие планы на будущий год? — спросила Лена.
— Надеюсь, повышение, — улыбнулся Денис. — Если, конечно, не накосячу.
Отец поднял бокал:
— Что ж, тогда за твоё повышение! И за успехи на службе!
Мы поболтали ещё немного, но Денис постоянно поглядывал на часы. Через двадцать минут поставил бокал и поднялся.
— Прошу меня простить, но, мне действительно пора.
Мы поднялись следом и проводили его до прихожей. Денис одевался, а мы стояли рядом.
— С Рождеством вас, дорогие! — обнял каждого. — Здоровья, счастья, благополучия!
— И вас с праздником, — отец похлопал его по плечу. — Передавайте привет родителям.
— Обязательно.
Он вышел. Мы проводили взглядом, как он садится в машину и уезжает. Фонари отражались в снегу, машина скрылась за поворотом.
— Хороший парень, — сказал отец задумчиво. — Настоящий друг. Таких мало.
Мать кивнула:
— И семью уважает. Правильно воспитан. Редкость в наше время. Даже для титулованного дворянина.
Лена улыбнулась.
— Мне нравится, как он заботится о вас. Как о родной семье.
Я промолчал. Но думал то же самое. И от меня не укрылось, как тщательно он выбрал подарок для моей сестры. Это был не просто платок, а коллекционный предмет от одного из самых престижных модных домов. И выбран он был с трепетом — платок был расписан любимыми гиацинтами Лены.
Мы неспешно доели закуски, разговаривая о пустяках. Камин догорал, бросая последние отблески.
Часы пробили девять вечера.
Отец поднялся:
— Пора собираться. Скоро начнётся служба.
На улице мороз крепчал. Термометр за окном показывал минус пятнадцать, так что пришлось утеплиться.
Мать спустилась с молитвенником в руках. Старый, потрёпанный, с закладками между страниц, он достался ей от её бабушки.
Отец вынес фамильную икону — небольшую, в серебряном окладе. Подарок самого императора за одну из моих работ. Эта икона путешествовала с нами на все службы.
Лена проверяла свечи.
— Так, вроде всё взяла, ещё запасные…
— Не беспокойся, — заверил я.
Мы вышли на крыльцо, а Штиль уже ждал у машины.
— Добрый вечер, — кивнул он, открывая дверь.
Город жил. Улицы были полны людей — все спешили кто на службу, кто на семейный цжин. Семьи с детьми, старики с палочками, молодёжь группами. Витрины магазинов сияли гирляндами. Фонари отражались в свежем снегу золотыми пятнами.
Рождественские огни были повсюду. На домах, деревьях, столбах. Город превратился в сказку.
Аристократы в дорогих шубах выходили из автомобилей. Купцы вели семьи пешком, держа детей за руки. Простой народ толпился на остановках транспорта. Но все одеты празднично. Незнакомые люди кивали друг другу, улыбались.
Со всех сторон доносился звон колоколов. С каждой церкви, часовни, монастыря. Голоса металла сливались в единую симфонию.
Невский проспект был запружен. Сотни людей шли к Казанскому собору. Машины еле ползли.
Штиль свернул на боковую улицу и с трудом припарковался.
— Увы, дальше пешком, — сообщил он.
Величественная колоннада Казанского собора полукругом обнимала площадь. Купол темнел на фоне звёздного неба — чёрный силуэт с золотым крестом на вершине. Фасад был освещён гирляндами и фонарями. Золото сверкало, отражая свет.
Толпа медленно входила через главные ворота.
Запах сразу ударил в нос — ладан, воск, зимний воздух. Мы всегда приходили сюда на большие праздники. История семьи была вплетена в эти камни.
Высокие своды уходили вверх, терялись в полумраке. Иконостас сиял золотом — сотни икон в драгоценных окладах. Свечи горели повсюду — на подсвечниках, перед образами, в руках прихожан.
Люди расходились по местам. Кто-то к стенам, кто-то ближе к центру. Находили свои традиционные места. Мы встали у правой колонны. Так уж вышло, что мы всегда стояли в этом месте.
Голоса хора наполнили собор. Мощно, красиво. Даже у меня мурашки пробежали по коже.
Я стоял, слушал пение и думал о прошедшем годе. О трудностях — скандал, банкротство, болезнь матери, нападения Хлебникова. О победах — восстановление репутации, модульные браслеты, возвращение к жизни.
О семье, которая выстояла.
И главное — у нас была надежда на будущее. На мир и на счастье.
* * *
Проснулся я возмутительно поздно — около десяти утра.
Спал крепко — после ночной службы вырубился мгновенно. А за окном сияло яркое зимнее солнце. Снег искрился так сильно, что резал глаза.
В доме царила непривычная тишина. Все легли поздно, и сегодня был едва ли не единственный день в году, когда можно было позволить себе спать хоть до обеда.
И хотя у меня был соблазн поваляться ещё немного, желание выпить кофе пересилило лень. Я оделся в домашнее и спустился на кухню.
Марью Ивановну и остальных слуг мы отпустили к семье до завтра. На столе в гостиной осталась записка домоправительницы: «Все блюда в холодильнике и в сером шкафу. С праздником!»
Многое осталось со вчерашнего стола. Буженина, пироги, сыры, масло. Хватит не только на завтрак, но и до завтра.
Зевнув, я толкнул дверь кухни — и замер.
Штиль стоял у плиты, что-то едва слышно напевая себе под нос, и варил кофе в медной турке. Одет он был не по форме, а в простую футболку и штаны.
Телохранитель невозмутимо обернулся на скрип двери.
— Доброе утро, Александр Васильевич. С Рождеством вас.
Я удивился. Привык видеть Штиля только на посту. А тут — домашняя обстановка, турка с кофе. С другой стороны, почему бы и нет? Бойцы «Астрея» дежурили у входов, а Штиль мог хоть иногда отдохнуть.
— И вас с праздником, — отозвался я.
Запах кофе заполнял кухню. Ароматный, крепкий, с примесью чего-то ещё. Специи?
— Сделать вам чашечку? — спросил Штиль.
— Буду признателен. Кстати, — вспомнил я, — у меня есть для вас кое-что.
Пока он возился с кофе, я вышел в кабинет, взял коробку с полки и вернулся на кухню.
— С Рождеством. Это вам.
Штиль осторожно принял коробку и приоткрыл крышку. Внутри на бархатной подушечке лежал модульный браслет. Стальная основа, несколько элементов, которые я сам подобрал под профиль телохранителя.
— Усиление огня и воздуха, — объяснил я. — Защита от четырёх стихий.
Штиль достал браслет и долго рассматривал его на