Перед тем как уйти, он пообещал, что будет с ней до конца. И никакой Роберт не сможет им помешать. Поцеловав её в губы, Павел вышел из квартиры и стал быстро спускаться по ступеням. На улице ещё было светло, когда он вышел из подъезда и направился к автомобилю. К дому Павел подъехал ближе к вечеру, когда в городе стало постепенно темнеть – всему виной московские пробки.
Квартира встретила его привычной тишиной. Возвращаясь каждый раз с работы, он готовил себе простенькую еду или заказывал доставку. Ужинал, принимал душ и ложился спать, чтобы завтра всё повторилось. Возможно, в этой рутине и терялось ощущение времени, потому Павел не сразу почувствовал, что произошедшие с его девушкой перемены могли быть серьёзнее простой обиды.
Он прошёл на кухню и, поставив кастрюлю с водой на плиту, ушёл обратно в комнату, чтобы переодеться. Вернувшись, он засыпал рожки в кипящую воду и, вытащив из холодильника пару сосисок, услышал какой-то странный звук, доносящийся из ванной комнаты. Вначале Павел подумал, что это гудят трубы канализации, но, когда прислушался, понял, что это чьи-то голоса. Почти шёпот.
Его бросило в жар, и Павел, схватив самый большой нож, что был на кухне, направился в сторону ванной, чтобы проверить, кто там. Несколько шагов, которые потребовалось ему пройти до места, показались вечностью. Сердце бешено колотилось, заглушая шуршание ступней о пол.
Оказавшись в туалете, Павел не увидел ровным счётом ничего. Он даже подумал, что голоса ему просто померещились, что было неудивительно после той истории, которую рассказала ему Аня. Но, как только Павел решил вернуться на кухню, голос вернулся. Слов по-прежнему нельзя было разобрать, но с ним точно кто-то говорил.
Он вернулся, одержимый желанием разобраться в происходящем раз и навсегда. И только сейчас до него дошло: шёпот доносился из унитаза. Ужас на мгновение охватил Павла. Всё это напоминало сюрреалистический кошмар. Разумнее было бы не приближаться, но он, будто загипнотизированный, повинуясь неведомой силе, сделал шаг вперёд.
Любопытство и страх боролись в нём, не давая отойти. Ему нужно было знать, в чём дело, иначе он не смог бы успокоиться. Он опустился на корточки, пытаясь расслышать непонятные слова.
Внезапно его шею схватила и потянула вниз рука с длинными кривыми пальцами, появившаяся из унитаза. Павел отшатнулся, стал сопротивляться, изо всех сил упираясь руками в ободок, но смердящие пальцы вцепились мёртвой хваткой, затаскивая его всё глубже.
Лица Павла коснулась вода, и всё внезапно прекратилось. Рука исчезла так же быстро, как и появилась. Он завалился на пол и в ужасе отполз в угол. По лицу стекали грязные капли. Он не мог дышать – воздуха не хватало, его накрыла паника. Павел не мог поверить в произошедшее, казалось, он уснул и увидел кошмар.
Немного успокоившись, он поднялся и, подойдя к зеркалу, заметил ярко-красный след, что обвивал его шею ожерельем. Стоило прикоснуться к нему пальцами, и кожа отозвалась пульсирующей болью, как от ожога. Это точно был не сон. К тому же на запотевшем зеркале проступило имя: «Роберт». Стоило Павлу его прочесть, как стекло тут же треснуло, расползаясь паутиной.
Он с ужасом осознал, какую ошибку совершил, разместив фотографию чернокнижника везде, где только смог. Павел бросился к телефону, пытаясь удалить её отовсюду, но было уже слишком поздно.
Глава 5
На улице стояла прекрасная погода, но только не для Богдана. Над его головой уже давно сгустились тучи, а мир перестал играть красками. Его поддерживала только вера в то, что всё закончится, стоит им дорисовать картину. Но что, если он ошибся? Что, если на самом деле нет никакой логики и всё это не имеет смысла? Что, если фильмы ужасов, которыми было так легко увлечься, не что иное, как выдумка сценариста? А в реальности зло играет по правилам, известным только ему самому. А он, Богдан, даже не подумав об этом, втянул другого человека. Девчонку, которая не заслужила этого.
Он не знал о ней ничего, когда подошёл в парке, кроме её таланта в рисовании. А сегодня брошенная ею фраза про родителей отдавалась сожалением в груди. Нет, Богдан не считал себя плохим человеком, но поступок его был эгоистичным. И он очень хотел как-то исправить ситуацию, но не имел понятия как. Не знал лазейки, благодаря которой можно вывести Аню из этой смертельной игры. А её парень… Напрасно она рассказала ему всё. С другой стороны, могла ли девушка поступить иначе? Он не знал наверняка, но почему-то чувствовал, что нет.
Прошло меньше получаса с того момента, как Богдан покинул её квартиру. Но с каждой минутой беспокойство нарастало в груди. Не за себя, не за Аню. Он не пытался найти этому объяснение, просто хотел поскорее добраться домой. Прихрамывая, шёл через дворы, пытаясь хоть немного сократить путь, и жалел, что живёт так далеко от ближайшей станции метро. Чёртова нога! Чёртов отец! Богдан злился на себя, что забыл тогда про пиво, а теперь страдал от этого. Он не мог идти быстро, и, когда прибавил шагу, резкая боль прострелила ногу, заставив его вскрикнуть. Богдан остановился, а потом вдруг услышал вой пожарной сирены – такой оглушающий и противный, что он вызывал головную боль. Через какое-то время ужасные звуки стихли, а Богдан продолжил свой путь. Медленно, но упорно. Он даже позабыл о верещавшей на всю округу сирене, пока наконец-то не зашёл в свой двор.
Сердце пропустило удар.
Около подъезда стояла пожарная машина. Подойдя туда, где столпился народ, он увидел окно сплошь в копоти. Окно его собственной комнаты, с лопнувшим стеклом, которое выходило во двор, а сейчас утопало во мраке. Наружу всё ещё струился едкий дым, и ветер разносил его по округе.
Самые страшные мысли полезли в голову, окутали его липкой паутиной, и он мысленно взмолился, чтобы матери в этот момент дома не было. На лбу выступили капельки пота, а страх сковал так, что было трудно пошевелиться. Никогда в жизни он так не просил о чуде. Но что ему ещё оставалось?
Борясь с собственным телом, Богдан направился к дому, расталкивая