Секунду она помедлила:
– Не знаю.
– Значит, если я осилю поступление в какое-нибудь привилегированное место, которое одобрят наши с тобой землячки́, но черт-те где… это будет не «удрать». А если я в одиночку, без поддержки, попробую прожить свою жизнь сам – это трусость? Это называется «удрать»?
– Я не знаю, – повторила Луна.
– Стадное мышление, – выпалил он. – Поздравляю, вот ты и превратилась в азиатскую овцу.
Чувство, в последние пару минут захлестнувшее Луну, в какой-то момент превратилось едва ли не в ярость.
Когда она приглашала Хантера в гости, она ожидала совсем другого. Представляла, как они сядут рядышком на диван. Снова будут целоваться. А может, и не только целоваться. Так мало времени им отведено вместе – и они впустую тратят его на ругань!
А что с этим делать, она понятия не имела.
Хантер доел свою лапшу, залпом выпил остатки бульона из миски.
– Спасибо за ланч, – сухо сказал он. Поправил браслет, потом опустил рукава. – Пойду-ка я домой, пока остальные не вернулись. Наверное, до скорого.
Луна ничего не ответила. Она так и осталась стоять на кухне и слушать, как он берет с вешалки пальто, влезает в ботинки, как щелкает входная дверь.
Родни Вонг
Родни Вонг всегда следовал правилам. В пять лет, когда его сверстники с визгом плескались в реке, куда им было нельзя, он сидел на берегу, сухой и хмурый. Он помнил, как лет в восемь-девять учился каллиграфии и обратил внимание, как другой ученик не только повел линию не туда, но и нагло переписал ее! Вонг разозлился так, словно ему нанесли личное оскорбление.
Отец регулярно напоминал ему, что он везунчик. Родился сразу же после войны и тут же получил имена на мандарине, на кантонском диалекте и на японском[16] – а через каких-то несколько лет английское имя, которым, собственно, и предпочитал пользоваться. Отец хотел, чтобы сына узнали.
Вонгу также повезло родиться в семье, которая выбрала удачный момент, чтобы заняться экспортом текстиля, и улучила возможность открыть собственную швейную фабрику, одну из первых. Отец завел деловые связи, а потом и подружился с представителями лютеранской церкви, приехавшими из Соединенных Штатов, – они и стали наставниками Вонга. Родители постоянно напоминали сыну, что ему повезло получить настоящее образование. Однажды, говорил отец, сын уедет за границу и сделает там себе имя.
Вонг следовал правилам и весьма добросовестно занимался: идеальный ученик. Ко времени учебы в университете он успел превратиться в гордого и трудолюбивого юношу.
Он закончил первым на курсе, и вскоре ему предложили магистратуру в американском университете и спонсорскую поддержку для получения визы. Будущее казалось ему яркой звездой, которую он схватил с неба и зажал в кулаке, и теперь его дело – стремиться к вершинам. Он бодро шагал по международному аэропорту Гонконга, Кайтаку, в новеньком, пошитом на заказ пиджаке спортивного кроя, сжимая в руке кожаный портфель, – и то и другое подарила ему на прощание мать. Скоро он поднимется в небо на самолете, который понесет его в страну мечты.
Он уже подошел к гейту и встал в очередь на посадку, как вдруг между объявлениями услышал, как кто-то выкрикивает его имя:
– Хванг Ронгфу! Хванг Ронгфу!
Озадаченный, он обернулся. Практически все звали его Родни – ну или кантонской версией его имени. Но служанка матери, пожилая женщина, беженка с материкового Китая, так толком и не выучившая английский, произносила его имя на мандарине. Непременно Хванг, а не Вонг. Именно она неслась сейчас через весь огромный холл, огибая пассажиров и маша рукой, чтобы он мог ее увидеть. Озадаченный Вонг повернулся к ней. Люди уже оглядывались.
– Не садись в самолет, – выпалила она, добежав до него, хватая ртом воздух.
Это прозвучало так абсурдно, что он рассмеялся:
– Что случилось?
– Твой отец попал в беду. – От волнения она часто сыпала словами на мандарине, и он с трудом понимал ее. – Ты ему нужен.
– В какую беду? – озадаченно спросил Вонг. Его отца уважали в деловом мире не только в стране, но и за рубежом. Отца, который привил ему умение следовать принципам, научил подчиняться всем правилам, каким требуется. Вонг не мог себе представить, чтобы тот попал в беду, из которой не смог бы выпутаться при помощи своего ума, обещаний, обаяния и репутации. К тому же именно отцу семья обязана своим благосостоянием. Зачем еще нужны деньги, если с их помощью не заставишь изменить решения?
Нянюшка, оглянувшись на любопытных, толпившихся вокруг, покачала головой:
– Не здесь.
Вонг и не подозревал, что несколько часов спустя от фундамента, на котором строилось все, во что он верил, все, чему его учили, не останется камня на камне.
По пути домой Вонгу урывками рассказали, что случилось. Оказалось, отец много чего сделал не так. Годами заключал тайные сделки. Еще дольше – присваивал чужие деньги.
Более того, он заключал сделки с преступной Триадой: занимался спекуляциями, торговал контрафактом и арендой с двойным изменением цены. Ну или как-то так, в подробностях нянюшка путалась. И в какой-то момент он сделал неверный шаг и был уличен. Члены Триады выбили дверь, вырубили его рукояткой пистолета и захватили в заложники.
И потребовали выкуп: контроль над половиной его капиталов, удвоение ранее оговоренной доли. И его сына.
Молодой Родни Вонг должен будет поступить к ним на службу и без перерыва отработать на Триаду пять лет – до тех пор, пока не завершит текущие дела. После чего Вонга-старшего вернут домой целым и невредимым. Возможно, слегка разорившимся. Но живым.
Лишь войдя в дом и увидев лежащую на полу рыдающую мать, Вонг понял: все рассказанное – чистая правда.
Родни Вонг всегда следовал правилам, и вот теперь сыновняя почтительность призывала его к ответу – настойчивее, чем когда-либо.
Так Родни Вонг и нашел свое призвание. Триада так впечатлилась его усердием, что стала считать его братом: он довольно быстро выяснил, что это всего лишь организация со своими законами и правилами. Внутри которых он мог поступать наилучшим, на свой взгляд, образом – и вскоре вполне преуспел.
Прошло пять лет, и он остался в организации, сделавшись полноправным членом. Незаметно промелькнули еще три, и потом по приглашению одного из функционеров Триады он пересек океан, ступив наконец на землю, которую так желал звать своим домом.
В городе под названием Сан-Франциско он выучил новые правила. Отточил умение отличать возможности от пустышки. Очень скоро он стал видным участником преступного землячества, набрал себе шустрых мускулистых ребят из иммигрантов и наконец стал сам себе хозяином.
Хантер И
Шли дни, и Хантер стал уставать от вопросов, гудевших в его голове, отзвуков разговора с Луной. Он пытался смотреть на него с разных точек зрения – искал тот самый кирпич, который можно вынуть из стены, чтобы найти спрятанный в углублении ключ.
Раз за необычно мирным ужином он спросил:
– А мы китайцы или тайваньцы?
Отец хмуро посмотрел на него:
– Китайцы, конечно.
– Но наша семья из Тайваня, верно? – сказал Хантер.
– Разве Тайвань не часть Китая? – влез Коди.
– Да, – согласилась мать. – Хотя некоторые с этим не согласны.
Коди ковырнул кусок пиццы (разогретой, из магазина):
– А почему не согласны?
Мать глубоко вздохнула, обдумывая ответ:
– Они не понимают, что Тайвань нуждается в Китае. Он не должен быть отдельной страной. Спорить с этим глупо – мы все китайцы. И должны быть едины.
– «В единстве – сила!» – процитировал Коди.
– Вот именно, – подхватил отец. – Но в Минцзиньдан с этим не согласны. Они глупцы![17]
Мать презрительно усмехнулась:
– И подлецы тоже. Взять тех же Чангов! Вот они поддерживают Минцзиньдан.