Он понимал, что они прячутся, но никто не объяснял зачем. Отец как-то сказал ему, что все так живут. «Чтобы выжить, надо быть осторожным».
Коди тогда подумал, что его сверстники как-то уж очень хорошо скрывают то, что им надо быть осторожными. Ну или им было плевать, что говорят взрослые. Не было в них сыновней почтительности и умения думать о других – качеств, которые в нем хвалила мать.
Хотя лично Коди был уже не так уверен, что у него есть эта самая сыновняя почтительность. Он с точностью знал: ему страшно. А страх выматывает.
Хуже того, Коди и сам толком не понимал, чего боится. Он просто знал – по тому, какая густая тьма стоит в доме, как тихо шепчутся родители, чьи голоса он слышал, пока они думали, что говорят беззвучно, – что есть нечто скрытое от глаз.
Что может в один прекрасный момент явиться без предупреждения и разрушить их жизнь.
Коди хотелось, чтобы Хантер не защищал его, а поговорил с ним начистоту. Надо было что-то делать, и его ужасно злило, что он не может помочь просто потому, что ему ничего не говорят.
Порой ночью, когда сон не шел, Коди забирался с головой под одеяло, доставал походный фонарик, который пару лет назад подарил ему Хантер, и читал при его свете.
Свою особенную книгу он воспринимал как друга. Она была тяжелее, чем казалась на первый взгляд, и всегда теплой, как кружка горячего шоколада. Всякий раз, когда он ее открывал, слова были новыми.
Чанъэ была служанкой во дворце небесного императора. Каждое утро, сидя на постели из розовых лепестков, она надевала развевающееся платье, стягивала волосы в узел, завязывала его шелковой лентой и отправлялась заниматься дневными делами.
Украшать императорские покои почиталось за великую честь. Рвать прекрасные, как драгоценности, фрукты для семьи императора, собирать травы и цветы для большой залы. В небесах воздух всегда пахнул цветущим жасмином.
С одной стороны жили солнца, с другой – звезды, яркие, подмигивающие глаза возлюбленных предков.
Жить там было самой счастливой участью, о какой можно было только помыслить. Но Чанъэ дерзнула, осмелилась мечтать о другом. День за днем она все больше уставала от дворца и чистых небес вокруг, от идеальных персиков и хлопот по хозяйству.
Ей хотелось выбирать самой – пусть ошибочно. Хотелось увидеть и услышать бури, бушевавшие вдали от дворца.
Чанъэ хотелось знать, каково это – когда тепло уходит и весь мир становится холоден, как лед.
Кто-то говорит, что это вышло случайно; другие считают, что нарочно.
Однажды Чанъэ шла по императорскому саду, неся на подносе цветы и чай, зацепилась сандалией за ступеньку и потеряла равновесие. Поднос качнулся, любимый стеклянный чайник императора упал и разбился вдребезги. Чайник подарила ему небожительница, по слухам, его бывшая возлюбленная. Невосполнимая утрата.
Император изгнал Чанъэ. Она покинула дворец и отправилась жить на землю, среди простых смертных.
Ивонн И
Мать Хантера
Порой, заглядываясь на старшего сына – как он хмурится над домашней работой, как ласково обращается с братом, – она испытывала головокружение, словно свалилась с лестницы и летит сквозь время. Перед затуманившимся внутренним взором представал Хантер, хрупкий, с серым лицом младенец, лежащий на ее согнутой руке и булькающий – его дыхательные пути снова забила мокрота. Каждый раз, когда он кашлял, ее сердце сжималось. Как ей хотелось, чтобы ему стало лучше, чтобы он был здоров!
Падая в прошлое еще глубже, она видела себя. Вот она, молодая научная сотрудница – волосы собраны в узел, задумчиво щелкает клавишами пишущей машинки. Она все еще занималась научной работой, по крайней мере задавалась вопросами, лентой уходящими в историю. И пыталась размышлять и искать ответы. Пусть даже приходилось делать это украдкой.
Иногда она открывала щербатый картотечный шкаф и любовно проводила пальчиками по стопкам работ. «Автор Дэвид И».
Как ей не хватало настоящих исследований. Как хотелось отдельный кабинет, чтобы сидеть и работать. Публикаций за собственным авторством. Жизни, которой она могла управлять.
Буквы расплылись, и видение сменилось кошмаром. Человек по имени Хванг достает журнал и находит ее имя. Теперь он может выследить их семью. И потребовать долг.
Она уронила выдох, точно якорь, и захлопнула дверцу шкафа.
Родни Вонг
Фэйрбридж треснул. В прямом смысле слова.
Вонгу никогда не доводилось видеть ничего подобного – земля ломалась, точно сухая поврежденная кожа. Шла трещинами и сочилась водой.
Выходило, что первый такой случай произошел в конце сентября, аккурат в полнолуние – совпавшее с Праздником середины осени, – и кое-кто поспешил заявить, что это землетрясение. Но сейсмологи быстро доказали, что ничего подобного, и по сей день случившееся считалось необъяснимым феноменом. Листая в библиотеке недавние газеты, Вонг обнаружил, что после первой трещины поднялась волна паники. Оказалось, что все остальные трещины связаны с первоначальной. Но обошлось без катастрофических последствий, и город старался минимизировать ущерб. Кое-кто написал жалобу, но в целом горожане привыкли к неудобствам.
Аварийные участки дороги пометили оранжевыми конусами; установили металлические платформы в качестве временных мостков. К этому времени все уже приноровились, освоили маршруты объезда. Как-то Вонг купил горячий сидр в заведении под названием «Хижина сластены» и спросил кассиршу, что она думает о трещинах. Та пожала плечами, закатила глаза: достали, мол – и выбила ему чек.
Интересно, думал он, кто-нибудь из жителей Фэйрбриджа чует, чем пахнет из темных провалов? Как он называется, этот запах залежавшейся в кармане мелочи, поднимающийся вверх и наполняющий его одновременно ужасом и вдохновением?
Вонга очень бодрило стоять у края расселины и вдыхать этот запах, всматриваясь в разлом почвы, камня и корней. Волосы на голове шевелились от напряжения. Он находил удовольствие в чувстве дискомфорта: такое поначалу чувствуешь, когда ныряешь в бассейн. Тело начинало привыкать. Мышцы оживали, он ощущал прилив энергии.
Вдалеке на его улицу свернул автомобиль. Пригнувшись, Вонг снова уселся на водительское сиденье, захлопнул дверцу и рванул прямо с обочины, пока никто не успел рассмотреть его лица. Шансов было мало, но все же он не хотел, чтобы его узнали. Не сейчас.
Вонг свернул на другую дорогу и поехал дальше. Он изучал местность. Фэйрбридж был не очень большим городом, а теперь, когда он тут очутился, он много чего узнал. Где живет семья И. В какую школу ходит их старший сын.
Пока Вонг придержит козыри. У него есть время продумать, что и как. Сначала он заберет то, что ему принадлежит. А потом накажет их. Он заберет Хантера И насовсем.
Луна Чанг
Отец Луны так радовался, что едва не подпрыгивал. Вечер казался праздничным, хотя ничего такого не случилось – кроме, пожалуй, того, что у родителей начался отпуск и они улетали на Тайвань. Тем не менее оттого, что отец был счастлив, радовалась и Луна.
Погода выдалась пасмурной, и ничто не предвещало, что она улучшится: стоило им выйти на улицу, как ветер стал трепать на них одежду. Но разве такая мелочь остановит их от поездки в ресторан «У Джузеппе» – итальянское заведение, единственное, кроме «Садов удачи», куда любили ходить ее родители?
Папа развернул тканевую салфетку, которая накрывала хлебную корзину, и жестом велел Луне угощаться.
– Все хлебные палочки твои! Можем заказать еще. – Это была его любимая шутка: хлебные палочки, как и любой суп, подавались в неограниченном