Набирая номер, я неприметно осматриваю собравшуюся компанию. Мое внимание привлекает рыжеватый мужчина с тонким хрящеватым носом, немного свернутым набок. Он сидит, уткнувшись в тарелку и не поднимая глаз. Ба, да ведь это Танцор, он же Станислав Лабазин! Теперь следователю будет легче протянуть ниточку между участниками концерна: Валет — Лаура — ее мать — Танцор... И о содержимом пакетов теперь будет легче узнать...
На другом конце провода поднимают трубку:
— Дежурный по городу капитан Удалов!
Выхожу в соседнюю комнату, благо шнур длинный, прикрываю дверь.
— Говорит инспектор угрозыска лейтенант Агеев. Десять-пятнадцать минут назад скрылся Роман Фонарев, подозреваемый в тяжком преступлении. Мотоцикл «Ява» номер двадцать четыре — семьдесят шесть ЛАВ. Наиболее вероятное направление: дорога на Минск — Вильнюс.
— Сигнал принят, лейтенант! Даю команду перекрыть город!
Я быстро спускаюсь вниз. У подъезда меня ждет Лаздуп, чуть поодаль вижу новенький «жигуленок» цвета «белая ночь».
— Поехали, Дим Димыч! Это наш автодружинник Рихард Зилберг. Готов ездить с нами хоть всю ночь...
Я усаживаюсь рядом с мускулистым атлетом, одетым совсем по-летнему: даже ворот рубашки нараспашку, и машина рывком трогается с места. Видно, Лаздуп уже ввел Рихарда в курс дела.
На Минском шоссе нас перегоняет патрульная машина с голубым маяком-мигалкой. Взвывает сирена, и машина исчезает за поворотом.
— Тоже пошли на задержание, — говорю я, — им известно примерное направление. Кажется, они его схватят раньше нас.
— С милицейской машиной тягаться не стану, — улыбается Рихард. — Еще обидятся, если обгоню.
— А смог бы?
— Если поднатужиться — вполне!
Во мне просыпается извечный азарт — любой ценой обойти соперника. Наверно, это гнездится в человеческой натуре с первобытных времен, когда вырвавшийся вперед охотник отхватывал лучший кусок мамонтятины.
— Гони, Рихард! Я отвечаю!..
Водитель прибавляет газу, и скоро мы обгоняем машину ПМГ. Движение на шоссе незначительное, встречных машин мало. Стрелка спидометра переваливает за сто тридцать.
— Рихард, здесь есть боковые дороги?
— Я этот район плохо знаю. Если он учуял погоню, непременно попытается свернуть.
— Думаю, о преследовании он пока не подозревает. А впрочем... Улдис Петрович, давайте смотреть внимательней, возможен съезд с основной магистрали.
Лаздуп припадает к окну, я тоже до рези в глазах всматриваюсь в осеннюю темень.
— Вот он — ваш гонщик, — неожиданно извещает Рихард. — Жмет на всю катушку!
Внезапно сзади снова слышится звук милицейской сирены. Видно, водитель ПМГ не смог снести оскорбления, нас догоняют.
Звук сирены заставил мотоциклиста оглянуться. Погоня! Он выжал ручку газа до отказа и мгновенно скрылся из глаз.
Минут через десять проскакиваем небольшой сосновый лесок, въезжаем на деревянный мост.
— Стой, Рихард! Кажется, авария!..
Мы выскакиваем из машины и видим — с правой стороны моста перила сломаны. На воде, готовый вот-вот погрузиться, покачивается шлем мотоциклиста.
— Неужели утонул? — встревоженно восклицает Лаздуп.
Я вытираю испарину — ну и вечерок! Что это: несчастный случай или самоубийство? Скорее всего — второе. Даже если мотоциклист упал в воду случайно, он вполне успел бы выбраться...
Из подъехавшей патрульной машины выходит майор Ершов. Он работает в городском управлении угрозыска, мы с ним знакомы по совместному раскрытию одного преступления.
— Что, Дим Димыч, упустил преступника? Это тебя бог наказал — не будешь перегонять нашу «канарейку». — Подсвечивая фонариком, он внимательно рассматривает следы на мосту. — Так, говоришь, утонул беглец? Всякое бывает, Дим Димыч. Мы тут с тобой оплакиваем безвременно усопшего, а покойничек — вполне возможная вещь — притаился в соседнем лесочке. Бойко, Круминь, Лысак! Возьмите фонари и прочешите вон те кусты!
Не прошло и получаса, как на мосту в сопровождении конвоя появляется Фонарев — весь какой-то съеженный, мелко трясущийся.
— Нервишки у мальца не выдержали, — докладывает Лысак. — Как вскочит, как побежит! Да где ему от Бойко оторваться, когда у того первый разряд.
— Не суйся в волки, коли хвост собачий, — бурчит, ни к кому не обращаясь, Ершов.
Я подхожу к Фонареву.
— Что ж это вы, Роман Алексеевич? Мы еще вам никакого обвинения не предъявили, а вы уже в бега ударились? Или чувствуете за собой вину?
— Ничего я не чувствую! — огрызается Фонарев. — Просто выехал прогуляться...
— У вас прямо-таки необъяснимая страсть к ночным прогулкам. В субботу, в день преступления вас видели на Островном мосту, сегодня вы — здесь...
Фонарев угрюмо молчит. Майор Ершов трогает его за рукав.
— Дим Димыч, смотри — он же насквозь сухой. Нарочно мотоцикл утопил, чтобы сбить нас со следа...
22.
В тот же вечер мы произвели обыск в квартире Фонарева. Изъяли светлый плащ с замытыми пятнами, похожими на кровь, коричневую кожаную куртку, пиджак с длинным ворсом. Искали нож, но его нигде не было.
Многое в этой запутанной истории оставалось мне неясным, и прежде всего — мотив. Вообще-то работникам уголовного розыска не всегда удается доискаться до истоков преступления — не хватает времени. Это дело следователя — досконально во всем разобраться. Но здесь был особый случай. Я хотел понять, как человек, который учился в одной школе со мною, мог совершить такое...
Наутро в кабинете следователя Сушко состоялся первый допрос подозреваемого в тяжком преступлении Романа Фонарева. Я присутствую тут же. Моя роль заключается в том, чтобы не дать Фонареву уйти от истины. Когда обвиняемый пытается схитрить, увильнуть от правдивого ответа, я подкидываю уточняющий вопрос, и он вынужден признавать то, что признавать совсем не хочется.
Галина Васильевна слушает внимательно, я бы даже сказал, сочувственно, ни словом, ни жестом не выказывая своего истинного отношения. Ей важно, чтобы Фонарев высказался полностью, а уж потом она сумеет отсеять зерна правды из вороха лживых уверток и обтекаемых полупризнаний.
— Расскажите, Фонарев, как вы провели тот день. Меня интересует, предшествовали преступлению какие-то чрезвычайные обстоятельства, или оно было совершено случайно?
— Случайно, конечно, случайно, — ухватывается Фонарев за спасительную идею. — Я не хотел... так получилось... он вытащил меня из кустов... я был зол на весь мир... от меня только что ушла любимая девушка...
Роман достает пачку «Элиты», умоляюще взглядывает на следователя. Галина Васильевна встает, открывает верхнюю раму.
— Курите, Фонарев.
Роман жадно затягивается, от чего и без того худые щеки его западают совсем.
Фонарев подробно рассказывает, как все произошло, вплоть до того момента, когда он