— Лежит Любаня, отдыхает, — вздохнула баба Надя.
— От Нави отойти никак не может? — с грустью спросила Василиса.
— Потихонечку приходит в себя. Видишь, мы даже Верочку пока не стали к себе забирать.
— Хоть бы на ней этот поход никак не отразился.
Баба Надя на это ничего не стала ей отвечать, только хмыкнула.
— Рассказывай, что там за гостья? — Баба Надя налила в глиняную кружку густого взвара, брызнувшего на стол янтарными каплями. — И к кому она приезжала?
— Бывшая жинка Захара, — улыбнулась Василиса. — Такая интересная вся, расфуфырённая, спит в костюме, сказала, что это пижама. А то я не знаю, что в пижамах только мужики ходят и то в больницах. К тому же пижамы эти страшные, полосатые, а не такие красивые розовые, да шелковые.
— И чего ей надобно было? — нахмурилась баба Надя, перебив Василисины восторги по поводу Ликиной одежды.
— Ну мы так подумали и решили, что ей нужны были Захаровы и бабки Макаровны записи и книги по всей этой чертовщине. Захар с домовым её пужали, пужали, а она никак не хотела уезжать.
— А ты пришла и её напугала, — с усмешкой спросила баба Надя.
— А то, — улыбнулась Василиса. — Она решила, что мы секта, а ещё нас каким-то кринжем называла.
— Значит, хотела записи Захара украсть, — задумчиво сказала баба Надя.
— Так и есть, — Василиса хитро прищурилась, обхватив руками горячую кружку. — Только вот Захар-то её сразу раскусил. Говорит: «Ты, Лика, про меня даже не вспоминала. Что тебе надо-то?»
Баба Надя наклонилась вперёд, забыв про свой взвар.
— Ну и что она?
— А она как заведётся! — Василиса размашисто жестикулировала, едва не опрокинув кружку. — «Я, говорит, просто соскучилась и ухаживать за тобой собралась». А сама глазами так и шарит по полкам, где Захар свои тетради держит.
— Ой, Васька, ведь брешешь, — махнула на неё рукой баба Надя.
— Это мне всё домовой рассказывал, — надулась Василиса. — Захар её стращал по-разному и ругался на неё, а она упёрлась рогами: «Не пойду я никуда, тут жить останусь». Дескать, она какой-то там блохер, это, наверно, те, кто блох ловит, а может разводит, я не уточняла, и ей в поток обязательно нужно войти. А ты же знаешь, какие у нас тут потоки. Речка ещё в берега не вошла, вода грязная, да бурная. Потопнёт баба — и всё, а она старая, её даже в русалки не возьмут, сразу к кикиморам отправят. Странная вообще тётка, но красивая, как артистка какая-то. Ой, а бричка у неё какая — серебро чистое, на солнце только так переливается.
— Вот ты сорока, Васька, — хмыкнула баба Надя. — И что же с ней домовой даже не справился?
— Неа, говорит, душил-душил её, и кидался на неё, и кеды её выкинул, всякие фокусы показывал, а ей хоть бы хны.
— Хоть бы не вернулась, — вздохнула баба Надя. — Нам ещё такой напасти не хватало.
— Не вернётся, её болотник до самой трассы проводил.
— Откуда знаешь?
— Знаю, — Василиса посмотрела на неё исподлобья.
— Дружбу что ли с ним завела? Рыбак рыбака видит издалека?
— Ну так.
— Но это и правильно, с местными надо дружить, — кивнула баба Надя. — А зачем ей тетрадки понадобились? Тоже что ли ведьма?
— Нет, обычная баба, хоть и красивая. Видать, научил кто-то. Хошь, я у неё спрошу через сон?
— Интересно, тот, кто её научил, именно на наше место нацелился, или ему было всё равно, у кого магические тетрадки и книжки воровать? — задумчиво спросила баба Надя.
— Ничего не могу тебе сказать, — допивала вторую кружку взвара Василиса.
— А кеды тебе как достались? Не думаю, что она лично их тебе отдала.
— Ну нет, конечно, она так драпала после разговора со мной, что обувку свою забыла, да ещё ботинки бросила, типа на мусор. Представляешь, чуток в грязи их заляпала — и уже выбрасывать. Вот ведь эти городские совсем зажрались, обувь хорошую выбрасывают. А ещё мне Захар отдал целый пакет еды вкусной. Она её забирать не захотела, а он выкинуть всё хотел. Я же говорю — зажрались современные люди, — Василиса опять радовалась своим обновкам.
В кухню зашла Люба, не здороваясь и не смотря в сторону Василисы, прошла к кастрюльке с взваром. Начерпала себе полную кружку и выпила залпом. В русых волосах Любаши виднелись чёрные пряди и седые пряди. Василиса с тревогой глянула на суровое лицо бабы Нади. Люба тяжело вздохнула, чиркнула по ним чёрными глазами и, держась за стену рукой, побрела обратно в спальню.
— Ты пальцы-то её видела? — шёпотом спросила Василиса. — У неё же все кончики с ногтями чёрные, словно она в золу их обмакнула.
— Да видела я, но ничего уже сделать не могу, не в моих это силах. Тут только всё от Любаши зависит, на какой стороне она останется, — вздохнула баба Надя.
— Теперь ясно, почему ты чужачку у нас в деревне не почуяла, тут своих проблем полный рот.
— Ну вот так, — кивнула баба Надя.
— А я уж думала, победили мы Морока, — покачала головой Василиса.
— Морока мы, может быть, и победили, а вот то, что он в ней посеял, нам не подвластно. Всё только от неё зависит.
— Не хотелось бы мне рядом с ведьмой Морока жить, — поморщилась Василиса.
— Да они как-то рядом с людьми и не живут, стараются отделиться, обособиться. Верочку вот только жалко, им дети не нужны, — грустно ответила баба Надя.
— Ну погодь ты так расстраиваться, может, ещё всё обойдётся.
— Да я уж все варианты передумала. Люба уйдёт, а Верочка с нами останется.
— Не каркай, а то накаркаешь, — замахала на бабу Надю Василиса. — Хошь, я у вас останусь, чтобы тебе не так тяжко было?
— Оставайся, обед готовить будем. Мои-то помощники все попрятались, боятся теперь её, — покачала головой баба Надя. — А я на неё смотрю, и у меня сердце разрывается на части.
— Ну чего ты, не померла же она.
— Да какая это жизнь будет, считай, что смерть.
— Ой,